Я медленно встал.

Первая группа героев.

Не инспектор. Не крестьяне. Не дети, забредшие посмотреть на развалины. Настоящие посетители. Те самые, ради которых вообще существуют подземелья, ловушки, сокровищницы, билеты, жалобы, лицензии и почти всё остальное, что делало нашу жизнь такой дорогой и сомнительной.

Кранк, который подслушивал у двери, просунул голову внутрь.

— Что случилось?

Я посмотрел на него, на крысу на столе, на Мару, на Фиску с его книгой и на листы смет, в которых денег всё ещё было меньше, чем надежды.

И впервые за всё это время почувствовал не только усталость, но и настоящее напряжение перед боем.

— Готовь сокровищницу, — сказал я. — У нас гости.

Когда тебе сообщают, что к подземелью идут герои, есть два правильных чувства.

Первое — надежда.

Второе — ужас.

Надежда вполне понятна: герои приносят деньги, слухи, репутацию и, если дела пойдут особенно удачно, основание считать, что всё это хозяйство ещё не окончательно превратилось в дорогостоящую форму самообмана. Ужас тоже объясним: герои имеют отвратительную привычку считать любое препятствие приглашением, любую надпись — вызовом, а любую технику безопасности — попыткой испортить им легенду.

Особенно если это первые герои после многих лет запустения.

Мы получили сообщение от крыс ближе к полудню. Я велел всем занять места так, будто подземелье всегда и существовало ради приличного приёма посетителей, а не жило последние недели между ремонтом, долгами и бытовыми катастрофами.

Бранн встал у входа как начальник охраны, хотя выглядел скорее как начальник последнего предупреждения. Мара проверила коридор первого маршрута, оттащила в сторону лишние ведра, тряпки и один ящик, о который человек с приключенческим настроем немедленно бы споткнулся. Добр и Сив ещё раз осмотрели первую исправленную ловушку и отключили всё, что не обещало вести себя предсказуемо. Фиска приготовил книгу для регистрации посетителей, квитанции и тот особый взгляд, каким бухгалтер встречает людей, способных превратить теорию дохода в практику убытков.

Кранк улёгся в сокровищнице на кучке своих девятнадцати медяков и двух новых блестящих пуговиц, добытых где-то в недрах склада, и заявил, что к официальному приёму готов настолько, насколько вообще можно быть готовым к общению с теми, кто придёт оценивать дракона по размеру кучи.

Йоргену я отдельно велел не появляться из темноты внезапно.

— Тогда в чём смысл моей службы? — спросил он.

— В том, чтобы посетители испугались в нужном месте, а не умерли ещё у поворота.

— Это сужает творческий диапазон.

— Потерпи.

Когда герои наконец появились у бокового прохода, первым моим чувством стало облегчение.

Их было трое, а не четверо, как сперва передали крысы. Позже выяснилось, что четвёртым шёл мул с поклажей, которого крысиная разведка с некоторым профессиональным презрением учла как часть группы. Это даже улучшило моё настроение: мулы обычно доставляют меньше жалоб, чем люди.

Вторым чувством стало раздражение.

Они ещё не успели войти, а уже были именно такими, какими герои чаще всего и бывают, если у них есть меч, самоуверенность и недостаток опыта, не признаваемый ими как недостаток.

Первым шёл мечник.

Высокий, широкоплечий, с ухоженной щетиной, хорошим плащом, латными наплечниками и лицом человека, который давно привык красиво стоять в дверях и ждать, пока мир оценит композицию. Меч у него был действительно неплохой — дорогой, с хорошим балансом, не из тех вещей, что случайно достаются без усилий. Это мне не понравилось сразу: люди с хорошими мечами и плохой осторожностью особенно опасны для окружающей инфраструктуры.

Следом двигался лучник.

Сухой, тёмноволосый, в потёртой куртке, с длинным луком за спиной и лицом, которое не то чтобы выражало молчание — оно им пользовалось. Он осматривался спокойно, внимательно и, в отличие от товарища, не старался нравиться пространству. Таких людей я уважал больше, но именно от них обычно и ожидаешь неприятных точных выводов.

Третьим был маг.

Молодой, худой, в синем дорожном плаще, уже перепачканном по подолу, с посохом, книгой на ремне и тем выражением лица, которое бывает у учеников, ещё не решивших, считают ли они себя гениями или жертвами плохого образования. Волосы у него были собраны кое-как, пояс перекошен, а сапоги сразу показывали, что человек больше привык ходить по библиотекам, чем по мокрым тропам. Что хуже всего — он выглядел очень уверенным.

Из всех разновидностей магов это одна из самых тревожных.

Мечник остановился у верёвочного ограждения и таблички о ремонте, окинул взглядом заваленный главный вход, боковой проход, Бранна, меня и наконец спросил:

— Это и есть «Чёрный Клык»?

— Он самый, — сказал я.

— Выглядит не слишком внушительно.

— У нас честная внешняя реклама.

Лучник чуть заметно усмехнулся.

Маг поднял голову, посмотрел на арку, на трещины, на подпорки и сказал:

— Я чувствую древнюю структуру.

— Это обвал, — уточнил я.

— Да, но с историей.

Мечник уже шагнул ближе.

— Мы слышали, здесь снова принимают посетителей.

— Ограниченно.

— Нам нужны настоящие испытания, — сказал он с той бодрой решительностью, с какой люди обычно заказывают блюдо, не представляя, как оно готовится.

— Это у нас имеется, — ответил я. — Но в пределах первого маршрута и при соблюдении правил прохода.

— Правил? — он посмотрел на меня почти оскорблённо. — Мы герои.

— Именно поэтому я и говорю о правилах.

Фиска кашлянул и открыл книгу.

— Для начала потребуется регистрация группы, — сообщил он.

Мечник вздохнул так, словно сама идея записывать своё имя уже была мелким, но унизительным препятствием на пути к славе.

— Рудрик Вейн, — сказал он. — Меч.

— Это не фамилия по ремеслу, я надеюсь? — уточнил Фиска.

— Это кратко.

— В документах краткость часто вредит взысканию, — пробормотал гоблин, но записал.

Лучник назвал себя Элмаром. Без уточнений. Без жестов. Без попытки понравиться бумаге.

Маг заявил:

— Корвин Даллен, адепт третьего круга, специалист по руническим структурам и теории запечатанных пространств.

Я посмотрел на него с новым интересом.

— По руническим структурам?

— Именно.

Это тоже мне не понравилось. Люди, уверенные в своём знании рун, особенно часто лезут к тому, что лучше оставлять в покое.

Когда регистрация была закончена, Фиска объявил условия прохода, ограничения маршрута, отказ от претензий по незначительным травмам и порядок распределения трофеев. На пункте про «отказ от претензий в случае игнорирования прямых указаний персонала» Рудрик скривился.

— У вас всегда столько бумаг? — спросил он.

— Сейчас меньше обычного, — ответил Фиска. — Мы экономим чернила.

Я взял на себя проведение группы.

Иного выхода не было. Пускать их самостоятельно в подземелье, которое только начало вспоминать, как оно должно работать, означало бы сознательно ускорить знакомство с местными похоронными практиками. Поэтому я повёл их по первому уровню сам — не как экскурсовод, конечно, а как человек, который пытается удержать беду на расстоянии вытянутой руки.

Первые жалобы начались почти сразу.

Мы вошли в главный коридор верхнего маршрута. Факелы горели ровно, воздух после ремонта стал чище, под ногами было сухо настолько, насколько вообще возможно в каменном подземелье, а ловушка-маятник временно стояла на предохранителе.

— Тут темно, — сказал Корвин.

Я оглядел факелы.

— Это подземелье.

— Да, но можно было бы осветить лучше.

— Можно. И тогда половина атмосферы уйдёт вместе с маслом.

Рудрик провёл рукой по влажной стене.

— И мокро.

— Это камень под землёй.

— Сырым пахнет.

— Снова верно.

Лучник молчал, но смотрел по сторонам с выражением человека, который уже понимает: либо всё это место — плохо организованная опасность, либо его товарищи очень стараются раздражать судьбу.