Однажды вечером он пришёл ко мне с папкой.

Папка была толстой. Уже одно это предвещало неприятности, потому что у Фиски не существовало тонких папок для хороших новостей.

— Я считаю, — сказал он, устраиваясь за столом, — что нам следует оформить крыс официально.

Я медленно отложил ложку. После пожара на кухне и обвала входа ужины стали проходить в настороженной готовности к новым бедствиям, так что я научился распознавать их по интонации.

— Что значит «официально»?

— Как сотрудников.

— Они и так сотрудники.

— Фактически — да. Но не документально.

— Фиска.

— Это важно.

— Для кого?

— Для учёта, начислений, распределения пайков, ответственности, внутреннего порядка и, возможно, будущего лицензирования.

Я смотрел на него молча.

Он открыл папку.

— Если разумные существа выполняют трудовые функции на постоянной основе, получают вознаграждение и действуют в интересах объекта, их правовой статус должен быть определён.

— Ты хочешь поставить крыс на жалованье?

— В известном смысле они уже получают натуральное довольствие.

— Я не об этом.

— Я тоже не только об этом. Если придёт повторная проверка и инспектор выяснит, что мы используем незарегистрированную сеть разумных осведомителей, он задаст вопросы.

— Я и без того живу среди вопросов.

— Тогда стоит хотя бы на некоторые иметь заранее подготовленные бумаги.

В этом была своя ужасная логика.

— И что нужно, чтобы оформить крысу как сотрудника? — спросил я, уже зная, что пожалею об ответе.

Фиска просиял так, как только бухгалтер может просиять перед лицом нового порядка.

— Немногое. Установить имя или рабочее обозначение. Закрепить функцию. Собрать отпечатки лап. Подтвердить происхождение. Подготовить служебный лист. В идеале — выдать паспорта.

— Паспорта?

— Малого формата.

— Крысам?

— Разумеется. Не большие же.

Я прикрыл глаза.

— Фиска, скажи мне честно: ты сейчас издеваешься?

— Никогда, когда речь идёт о документах.

Это, пожалуй, и было самой тревожной частью.

На следующий день в подземелье состоялось первое в моей жизни мероприятие по регистрации крысиного персонала.

Я пережил осады. Допросы. Отступление через болото в ноябре. Разговор с вдовой капитана, которому я не успел прислать подмогу. Но ничто из этого не подготовило меня к тому, что я увижу Мару, склонённую над столом, где сидит крыса номер четыре, а Фиска деловито прикладывает её лапу к подушечке с чернилами.

— Держите ровно, — говорил он. — Смазанный след недопустим.

— Она щекочется, — отвечала Мара.

Крыса смотрела на них обоих с высокомерным терпением существа, которое до конца не понимает, зачем большие опять устроили что-то бумажное, но ради сыра готово потерпеть.

На другом конце стола Добр вырезал из плотной бумаги маленькие карточки.

— Имя? — спросил Фиска.

— Четвёрка, — сказал я.

— Это не имя, а порядковое обозначение.

— А чем плохо?

— Недостаточно уважительно.

Мара посмотрела на крысу.

— А как тебя зовут по-настоящему?

Крыса пискнула, стукнула хвостом и, кажется, высказала целый набор смыслов, среди которых я уловил только общую интонацию презрения к ограниченности человеческой речи.

Мара задумалась.

— Похоже на… Нора.

— Это точно? — спросил я.

— Насколько вообще можно быть точной с крысой.

— Записываю: Нора, — сказал Фиска.

— Но это же самка?

— А если нет, исправим приложением.

Дальше стало только хуже.

Паспорта действительно делали.

Маленькие, сложенные вдвое листки, где значилось: условное имя, должность, участок наблюдения, рацион, отличительные признаки. На справках о происхождении Фиска сначала попытался ввести графу «родители», но быстро отказался, когда выяснилось, что крысы либо не считают нужным обсуждать подобные вопросы, либо делают это слишком быстро для делопроизводства.

— Тогда будет «происхождение: местное», — решил он.

— Очень удобно, — заметил я.

— Зато честно.

Бранн заглянул в помещение как раз в тот момент, когда мы фотографически — то есть чернильно — фиксировали отпечатки лап восьмёрки.

Он постоял в дверях, молча наблюдая за сценой, потом спросил:

— Мне теперь тоже паспорт переделывать?

— Нет, — ответил я.

— Жаль. А то было бы справедливо.

— Не начинай.

— Я просто хочу понять, в какой момент подземелье окончательно сошло с ума.

— В тот, когда выяснилось, что крысы работают лучше части персонала.

— С этим не поспоришь, — признал он и ушёл.

Через два дня у нас был первый официальный список:

СОТРУДНИКИ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЙ СЛУЖБЫ МАЛОГО ХОДА

Нора — внутренние переходы, главный коридор;

Серая Ушина — дорога к деревне;

Быстрый Хвост — мост и ручей;

Пыльник — складские обходы и запахи;

Мелкая — входные трещины и верхняя арка;

Шестёрка (временно без иного имени) — дальний тракт;

Ржавая — мельница и околица;

Кусачка — резерв.

— Почему резерв называется Кусачка? — спросил я.

— По личным качествам, — ответила Мара, не поднимая глаз.

Я не уточнял.

Система оказалась поразительно полезной.

Мы заранее узнали, что из деревни к нам дважды собирались прийти дети — и успели закрыть боковой лаз, пока никому не пришло в голову играть у заваленной арки. Мы узнали, что местный мельник считает подземелье проклятым, но в то же время уверен, что там можно выгодно сбывать лежалую репу. Мы узнали, что о нас уже начали говорить как о «том месте, где что-то чинят», а это для объекта с нашей репутацией было почти рекламой.

Однажды крысы передали даже запах грозы раньше, чем её заметил кто-либо наверху. Бранн после этого долго смотрел на них с новым уважением.

— Хорошие разведчики, — сказал он.

— Я знаю.

— Мелкие.

— Это тоже плюс.

— Их труднее убить.

— Именно.

— И кормить дешевле.

— Вот теперь ты начинаешь понимать управление.

Он мрачно кивнул.

Вечером того дня я сидел у стола с Фиской и разбирал новые расчёты. Доходов всё ещё не было. Расходы оставались оскорбительно реальными. Но ремонт двигался, вентиляция работала, проходы укреплялись, а благодаря крысам мы хотя бы не ждали беды с закрытыми глазами.

— Если всё продолжится такими темпами, — сказал я, — у нас есть шанс.

Фиска поднял взгляд поверх книги.

— Шанс на что именно?

— На то, чтобы не развалиться до проверки.

— Это уже амбициозно.

— Я стараюсь мыслить широко.

— Осторожнее. В нашем положении широкие мысли часто задевают потолок.

В этот момент из коридора донёсся быстрый цокот лап.

Потом ещё один.

Потом короткий, резкий писк — не обычный, не бытовой, а тот самый, срочный, от которого у всех, кто уже привык к крысиной разведке, внутри сразу что-то собиралось в узел.

Мара появилась первой.

— Есть сигнал, — сказала она.

За её ногами в комнату влетела Серая Ушина. Пыльная, взъерошенная, с листьями в шерсти и таким видом, словно бежала без остановки от самой дороги. Крыса вскочила на стол, ударила лапой по дереву, пискнула раз, второй, третий — коротко, резко, с повтором, а потом передала ещё тот тонкий магический импульс, от которого даже воздух на миг словно дрогнул.

Мара прислушалась.

Потом посмотрела на меня.

— Ну? — спросил я.

Она не ответила сразу. Только улыбнулась — коротко, почти недоверчиво.

— К нам идут, — сказала она.

— Кто?

Крыса пискнула снова, уже сердито, будто не понимала, почему большие всегда требуют подтверждения очевидного.

Мара выдохнула.

— Герои.

В комнате стало тихо.

Даже Фиска перестал писать.

— Сколько? — спросил я.

Мара прислушалась к новым сигналам.

— Первая группа. Небольшая. Четверо. С оружием. С дорожными мешками. Один в плаще. Один очень шумный. Один пахнет маслом и железом. Идут по дороге прямо сюда.