Мара даже моргнула от неожиданности.

— И люди будут их возвращать?

— Если это выгоднее, чем тащить их как сувенир, — да.

— Гениально, — пробормотала она.

— Нет, — ответил я. — Просто дешевле, чем менять замки.

5. Штраф за кражу инвентаря

На этом месте Фиска поднял голову особенно бодро.

— Любая попытка вынести служебный инвентарь, — продолжил я, — оплачивается штрафом. Факелодержатели, верёвки, крепёж, лампы, инструменты, ведра, части механизмов, таблички — всё это не добыча.

— А если герой считает, что честно победил ловушку и заслужил её цепь? — спросил Добр.

— Тогда герой узнает, что бухгалтерия тоже умеет наказывать.

Фиска слегка поклонился. Ему явно нравилась новая моральная архитектура мира.

К полудню система уже получила первый практический вид.

Мы составили таблицы трофеев по уровням ценности. Отдельно отметили вещи, которые можно было выдавать как находки, и вещи, которые категорически нельзя было путать с хозяйственным имуществом. Мара разобрала старую связку ключей и выделила те, что можно использовать как «потерянные служебные», не рискуя реальным управлением. Бранн предложил маркировать инвентарь клеймом подземелья, чтобы даже самый талантливый вор потом не мог убедительно делать вид, будто ведро само пошло за ним.

Кранк попытался добиться права лично хранить редкие предметы.

— У меня подходящая репутация, — заявил он.

— У тебя неподходящие лапы, — ответил я.

— Это предвзято.

— Это статистика.

Он обиделся и унёсся в сокровищницу, где, по моему глубокому убеждению, немедленно пересчитал свои медяки для душевного равновесия.

Потом пришлось заняться самым трудным: объяснить всё это героям.

К счастью, первая троица ещё не ушла далеко. После вчерашнего прохода они остались на ночлег у деревни и, как мне сообщила крысиная разведка, с утра активно обсуждали, стоит ли вернуться и потребовать «настоящий маршрут» вместо «учебной полосы для нерешительных». Это меня не обрадовало, но очень помогло делу.

Я сам вышел к ним вместе с Фиской.

Рудрик встретил нас с выражением человека, ещё не решившего, собирается ли он жаловаться или требовать скидку.

— Если вы опять пришли читать правила, — сказал он, — то предупреждаю: мы и так уже проявили поразительное терпение.

— Отлично, — ответил я. — Тогда проявите ещё немного и послушайте, как можно заработать больше.

Такие слова действуют на героев лучше любых вступлений.

Через четверть часа они уже изучали новую доску у входа, где аккуратным почерком Фиски значилось:

ПОРЯДОК ВОЗНАГРАЖДЕНИЯ

найденная обычная добыча остаётся группе после учёта;

редкие предметы выдаются по реестру находок;

чистое прохождение без порчи даёт дополнительный бонус;

возвращённый служебный ключ оплачивается отдельно;

кража инвентаря, инструментов и элементов маршрута штрафуется;

умышленная поломка уменьшает долю трофеев.

Корвин прочёл дважды.

— Это… необычно.

— Это разумно, — одобрительно кивнув, сказал я.

— То есть если мы не ломаем ничего, нам платят больше?

— Да, — подтвердил я.

— А если находим ключ и возвращаем его тоже?

Я ответил с таким лицом, что спрашивающему должно было стать стыдно за такие глупые вопросы:

— Да.

Рудрик скрестил руки.

— А если мы найдём редкий предмет?

— Тогда, если всё оформлено честно и без попыток спрятать находку в сапоге, получите его по правилам распределения.

Лучник впервые за разговор задал вопрос, который мне действительно понравился:

— А если ничего не найдём?

— Значит, пройдёте плохо, — ответил я. — Или не туда смотрели.

Он кивнул. Коротко, но уважительно.

Система сработала почти сразу.

На повторном проходе герои стали заметно осторожнее. Не потому, что внезапно полюбили порядок, а потому, что каждый удар по стене теперь воспринимался как удар по собственной будущей добыче. Рудрик всё ещё старался выглядеть бесстрашным, но уже не пинал подозрительные плиты без причины. Корвин перестал тянуться к каждой надписи так, будто обязан немедленно доказать своё образование миру. Лучник и раньше вёл себя разумнее остальных, а теперь, похоже, начал воспринимать маршрут как задачу с понятными условиями, а не как спор с чужим вкусом.

Это было поразительно приятно.

Люди, которых невозможно дисциплинировать здравым смыслом, отлично дисциплинируются структурой выгод.

Мы ввели две трофейные ниши на маршрут. Одну обычную, с медью, недорогими кольцами, шейным знаком какой-то давно несуществующей дружины и хорошим складным ножом. Вторую — условно редкую, доступ к которой открывался только при аккуратном прохождении участка с решёткой и возврате найденного ключа от боковой клетки.

Ключ они действительно нашли.

Вернее, лучник заметил его в дренажной канавке, куда Рудрик в прошлый раз даже не смотрел, а Корвин счёл бы это местом «недостаточно символическим для важной детали». Элмар вытащил ключ двумя пальцами, отряхнул и спросил:

— Это считается?

— Если отдашь Маре, — сказал я, — считается.

Он молча кивнул и сунул ключ не в карман, а в открытую ладонь.

— Невероятно, — пробормотал Фиска у меня за спиной. — Работает.

— Да, — ответил я. — Человеческая натура отвратительна, но предсказуема.

Когда они завершили маршрут без новой катастрофы, не выломав ни одной двери, не утащив ни одной скобы и даже вернув оба найденных ключа, я лично велел выдать им бонус.

Фиска внёс запись.

Первая нормальная запись о доходе появилась в книге так буднично, что поначалу я даже не оценил момента.

Плата за вход.

Штрафов — ноль.

Выплаты по трофеям — умеренные.

Возврат инвентаря — полный.

Бонус за чистое прохождение — зачтён в контролируемом размере.

Остаток — положительный.

Положительный.

Я наклонился над книгой и несколько секунд просто смотрел на цифры.

— Ну? — спросил Фиска.

— Это прибыль.

— Да.

— Настоящая.

— Да.

— Не ошибка?

— Я проверил трижды.

— Не предварительная иллюзия?

— У нас нет денег на иллюзии.

Я медленно выпрямился.

Подземелье впервые получило прибыль.

Небольшую. Смешную по сравнению с долгами. Недостаточную для громких речей, больших закупок или уверенности в завтрашнем дне. Но настоящую. Заработанную не случайной находкой, не продажей последнего имущества, не отсрочкой, а именно работой. Маршрут сработал. Посетители прошли. Деньги остались у нас.

Даже Бранн, узнав об этом, сказал:

— Значит, не зря я чинил ту арку.

Это у него считалось выражением высокого оптимизма.

Вечером мы решили открыть для группы сокровищницу верхнего уровня.

Не настоящую, конечно. До настоящей сокровищницы это помещение не дотягивало так же сильно, как Кранк — до взрослого дракона. Но после уборки, правильного света, пары металлических сундуков, груды бронзовых монет, нескольких полок с трофеями и самого дракончика, лежащего на возвышении в крайне торжественной позе, комната стала производить вполне приличное впечатление на людей, которые хотят в конце пути увидеть что-то достойное рассказа.

Кранк подготовился тщательно.

Он блестел. Не весь, конечно, а выборочно — чешуя на морде и груди была натёрта до такого вида, будто он собирался не охранять сокровища, а жениться на них. Хвост уложен полукольцом, лапы поставлены так, чтобы казаться массивнее, глаза полуприкрыты в выражении древней усталой угрозы.

— Я внушителен? — спросил он у меня перед входом гостей.

— В разумных пределах.

— Маловато.

— Для нашего бюджета — достаточно.

Рудрик вошёл первым и на миг действительно замолчал.

Это был приятный миг.

Свет факелов играл по металлу, по монетам, по старым кубкам, по полированным крышкам сундуков. В глубине комнаты поблёскивали цепи, над ними свисали выцветшие боевые знамёна, а Кранк лежал на возвышении, как живая подпись под словом «сокровища».