— Предательством?

— Возвращением порядка.

Мара резко сплюнула на пол.

— Если это у тебя называется порядком, то у тебя совсем плохой вкус.

Он не удостоил её взглядом.

— Компания хотя бы понимает ценность ресурса. Но даже она мыслит слишком мягко. Слишком рыночно. Слишком современно. А подземелье — вещь старая. Ему нужен хозяин, не бухгалтер.

Я почувствовал, как что-то внутри меня окончательно проясняется.

Этот человек не просто помогал компании. Он использовал её, пока она использовала его. Для него Седрик, корона, лицензии и маги были лишь удобной формой взлома. Настоящая верность его принадлежала не корпорации, а старому принципу господства.

— Это ты открыл водосток? — спросил я.

— Да.

— Ты подменил работника?

— Подготовил образ. Найти подходящий костяк оказалось несложно.

— Ты украл карту?

— Разумеется.

— Ты вывел их к древней двери?

— Не только вывел. Я ждал этого много лет.

Он сказал это с такой сухой гордостью, что мне на секунду захотелось просто пристрелить его на месте, если бы у меня было что-то более подходящее, чем плохое настроение и меч.

— А теперь что? — спросил я. — Ты думаешь, что твой мёртвый король вознаградит тебя за службу?

На этот раз его лицо дрогнуло.

Совсем чуть-чуть.

Но я увидел.

— Он понимает порядок лучше вас.

Вот оно.

Не вера. Не преданность. Не идеология.

Жажда стоять рядом с силой, которая наконец снова поставит всех на колени в правильной, по его мнению, последовательности.

— Ты жалок, — сказал я.

Он впервые за весь разговор посмотрел на меня по-настоящему зло.

— А вы — наивны. Вы думали, что можно переучить подземелье. Что можно заставить тварей работать по смете, нежить — ходить по расписанию, а страх — приносить прибыль честно. Но глубина всегда возвращает себе суть.

Он шагнул назад.

И я сразу понял — слишком поздно, но всё-таки понял.

— Стой! — крикнул я.

Мара рванулась первая.

Однако Ровен уже ударил ладонью по врезанному в стену рычагу, который мы не заметили в темноте хода.

Где-то за кладкой тяжело, глухо, с чудовищной неспешностью двинулись старые механизмы.

Раздался металлический лязг. Потом второй. Потом низкий грохот, от которого по стенам побежала пыль.

Йорген выдохнул одно слово:

— Проход.

Я вылетел из узкого хода в жилую часть почти бегом.

И сразу увидел, что он сделал.

За дальней аркой, где когда-то находилась замурованная служебная перегородка, теперь медленно расходились каменные створки. Старый внутренний заслон, о существовании которого мы даже не знали, открывался прямо в жилой сектор подземелья — туда, где спали люди, лежали запасы, хранились личные вещи, где дежурили уставшие обходчики, а не строевой рубеж.

И из темноты за створками уже шло движение.

Не хаотичное.

Организованное.

Первым вышел мёртвый щитоносец. Потом второй. Потом копейщики. Потом ещё кто-то крупнее, с провалившимся нагрудником и древним шлемом.

Сигнал. Короткий, сухой.

И вся линия нежити двинулась вперёд.

— Тревога! — заорал я так, что у самого зазвенело в ушах. — Полная тревога! Жилая часть! Закрыть верхние лестницы! Всех к внутреннему заслону!

Мара уже была в движении, срывая с пояса сигнальный крюк. Йорген выхватил меч с тем выражением, которого я не видел у него прежде: не просто готовность к бою, а что-то вроде мрачного узнавания своей старой войны. Из комнат начали выскакивать люди. Кто-то — с оружием. Кто-то — полусонный. Кто-то — в панике.

А из раскрытого прохода всё шли и шли мертвецы.

Ровен стоял в тени у стены и смотрел на это с холодным удовлетворением человека, который наконец увидел, как мир снова становится правильным по его испорченному образцу.

Я не стал тратить на него ни слова.

Потому что подземелье больше не стояло на грани нападения.

Нападение уже началось.

***

Ни один человек в здравом уме не хочет отдавать приказ, после которого здание, полное людей, превращается в осаждённую крепость. Особенно если это не крепость, а подземелье с дурной репутацией, не до конца изученной внутренней архитектурой, мёртвыми солдатами в жилой части и слишком большим количеством гражданских, которые платили за короткое приключение, а получили право умереть в чужой хозяйственной войне.

Но именно такой приказ мне пришлось отдать.

Крик тревоги уже прокатился по коридорам, когда я, отбив первый удар щитоносца и почти одновременно толкнув в сторону ошарашенного писаря, понял: теперь любые промежуточные решения только погубят нас быстрее. Если оставить входы открытыми, в хаос хлынут новые люди. Если выпустить всех наружу прямо сейчас, толпа смешается с нежитью у внутренних лестниц, и мы получим панику, давку и распахнутый путь для любого, кто только ждёт случая вмешаться. А случай, как я подозревал, уже ждали.

— Закрыть все внешние ворота! — крикнул я, перекрывая лязг стали и первые вопли из жилого крыла. — Немедленно! Главный вход, боковые створки, разгрузочный спуск, северный лаз — всё! Опустить решётки! Запереть на внутренний контур!

Один из обходчиков уставился на меня с выражением почти суеверного ужаса.

— Но люди внутри, господин управляющий!

— Именно поэтому и закрыть! — рявкнул я. — Пока мы не знаем, кто ломится снаружи и сколько у нас времени, никто не входит и никто не выходит без приказа!

На секунду мне показалось, что сам воздух в коридоре вздрогнул от тяжести этого решения. Потом люди наконец сдвинулись с места. Посыльные рванули к внешним постам. Где-то сверху уже понёсся скрежет опускаемых воротных цепей. Камень застонал. Старые решётки пришли в движение.

А нежить всё шла.

Первый натиск мы встретили прямо на развилке у жилого сектора. Там коридор чуть сужался и позволял нам поставить людей в три линии: впереди вооружённые, за ними — те, кто передавал копья, факелы и запасные щиты, дальше — выводящие гражданских в безопасные комнаты. Мара дралась, как обычно, зло и быстро, но на этот раз даже в её движениях появилось нечто большее, чем ярость: сосредоточенная необходимость резать путь к выживанию. Бранн успел прибыть вовремя и теперь удерживал правый край, вбивая молотом древние кости в камень так, словно хотел расколоть вместе с ними и саму идею мёртвого строя. Йорген же будто вернулся в старую роль полностью: он не просто отражал атаки, а сразу считывал рисунок чужого движения, заранее подсказывая, где будет нажим, где — ложный отход, а где — смена ряда.

— Левый копейщик сейчас даст укол ниже щита! — крикнул он.

И через миг именно так и произошло.

Это спасло одного из моих людей от распоротого бедра.

Я уже собирался приказать перенести рубеж чуть выше, когда из верхнего прохода вниз кубарем слетел посыльный. Запыхавшийся, бледный, почти потерявший голос.

— Господин управляющий!.. Там… снаружи…

— Что ещё? — выдохнул я, отбивая выпад ржавого меча.

— Солдаты! Во дворе! Люди компании! С повозками, лестницами, щитами! Говорят, пришли брать объект под временную охрану и проводить спасательную операцию!

Меня будто ударили под рёбра.

Вот и второе лезвие.

Я выпрямился, на короткий миг почти забыв о мертвеце перед собой.

Конечно.

Разумеется.

Если внутри начинается бой, компания не станет ждать. Она явится «спасать» объект, заявит о необходимости внешнего управления, введёт охрану, вытащит кого сможет на глазах у свидетелей и одновременно закрепит право на полный захват подземелья. И всё это — с таким количеством печатей и благородных формулировок, что потом нас же объявят людьми, помешавшими спасению.

— Мельх где? — резко спросил я.

— У главного входа! Спорит с их командиром!

Я коротко обернулся к Маре.

— Держи рубеж.

— Даже не мечтай, что я его отпущу, — прорычала она, вонзая нож между пластинами нагрудника очередного мертвеца.

Я рванул наверх.