Его лицо искажается, словно от боли.

Глава 50. Ломая шаблоны

Артур впивается в меня взглядом — холодным, почти безразличным. В его глазах нет ни

тревоги, ни отчаяния. Только ледяная отстранённость, от которой по спине пробегает дрожь.

— Не ври мне, Ника, — цедит он, и в его голосе нет и тени волнения. — Ты видела его.

Говорила с ним. Что он сказал?

Я медлю. В ушах — тихий, навязчивый гул прослушки.«Одно неверное слово — и ты

труп» . Но Артур… его равнодушие ранит сильнее угроз.

— Он… угрожал, — выдавливаю я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Сказал, что если буду

послушной, останусь в живых.

Артур хмыкает — коротко, издевательски.

— Угрожал? И ты поверила? — Он делает шаг ближе, склоняет голову. — Ты такая наивная, Ника.

Думаешь, тут кому‑то нужны твои «послушность» и «жизнь»?

Его слова бьют наотмашь. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— А тебе что нужно? — вырывается у меня. — Почему ты… почему ты вообще здесь?

Он замирает. На лице — маска холодной усмешки.

— Здесь? — переспрашивает он, растягивая слова. — О, это моя личная маленькая месть.

Папаше. За маму. За всё.

Я чувствую, как внутри всё обрывается.

— Ты… тысам пошёл на это? — шепчу я. — Тыхотел оказаться в плену?

Артур смеётся — резко, без тени веселья.

— Хотел? Нет. Но и не сопротивлялся. Знаешь, как это бывает? Когда тебе уже нечего терять.

Когда единственный способ ткнуть отца носом в его грехи — позволить ему думать, что он

проиграл.

Я отступаю на шаг. В голове — хаос.

— Но… зачем? Что ты пытаешься доказать?

Он подходит ближе, наклоняется к моему лицу. Его дыхание — холодное, ровное.

— Доказать? — шепчет он. — Ничего. Просто хочу, чтобы он почувствовал то же, что и я. Чтобы

знал: его деньги, его власть — ничто. Что его сын, его «надежда», лежит в этом доме и

смеётся над ним.

Я молчу. В ушах — гул прослушки, в груди — ледяная пустота.

— Ты сумасшедший, — наконец выдыхаю я.

Артур улыбается — криво, почти нежно.

— Может быть. Но этомой сумасшедший план. И ты в нём — просто деталь.

Его слова режут, как нож. Я отшатываюсь.

— Деталь? Я… я для тебя ничего не значу?

Он смотрит на меня долго, пристально. В его глазах — ни капли тепла.

— Значишь? — переспрашивает он. — Может быть. Но не настолько, чтобы менять планы. Ты же

понимаешь, Ника. В этой игре все — пешки. Даже ты.

Я сжимаю пальцы в кулаки, пытаясь удержать слёзы. Он не шутит. Он действительно так думает.

— И что теперь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Что ты будешь делать?

Артур пожимает плечами.

— Ничего. Ждать. Смотреть, как отец сходит с ума. Как он тратит миллионы, чтобы вытащить

меня. Как он понимает, что всё напрасно.

— А я? — вырывается у меня. — Что будет со мной?

Он молчит. Потом медленно произносит:

— Ты? Какая разница? Мне похрен!

Я смотрю на него — на этого чужого, жёсткого человека.

В комнате повисает тяжёлая тишина. Где‑то вдали — глухой стук часов. Время идёт. А мы

стоим, разделённые пропастью его цинизма и моей боли.

— Ну что, — наконец говорит он, отворачиваясь к окну. — Ты решила? Будешь играть по моим

правилам или попытаешься сбежать?

Я молчу. В ушах — гул прослушки. В голове — один вопрос: как выжить в этой игре, где я

одна? Совсем одна…

Глава 51. Правила моей игры

Я стою у окна, спиной к Нике. Слышу её прерывистое дыхание — она всё ещё пытается собраться

с мыслями. Забавно, как быстро рушатся иллюзии. Ещё вчера она смотрела на меня с

равнодушием. Сегодня — с ужасом и недоверием.

Так даже лучше.

Не надо лишних привязанностей. Не надо сантиментов. Всё это — только помехи.

— Ты серьёзно? — её голос дрожит, но в нём прорезается сталь.

Я оборачиваюсь. Она стоит, выпрямившись, сцепив пальцы в замок. Пытается выглядеть сильной.

Милая попытка.

— Не веришь? — усмехаюсь я. — Мы будем здесь столько, сколько нужно, чтобы отец понял: его

власть — иллюзия. Что его деньги не могут купить всё. Даже сына.

Она делает шаг вперёд. В её глазах — гнев, смешанный с болью.

— А как же я? Ты хоть на секунду подумал обо мне?

Я пожимаю плечами.

— Я сказал: ты можешь уйти. Если найдёшь способ. Это не моя проблема.

Её лицо искажается. Она сжимает кулаки, будто хочет ударить меня. Но не решается.

Правильно. В этом состоянии она только навредит себе.

— Ты действительно веришь в то, что говоришь? — её голос звучит тише, но твёрже. — Ты

говоришь, что всё под контролем. Но это не так. Ты сам заложник своих обид.

Я отхожу от окна, делаю несколько шагов к ней. Пол скрипит под ногами — будто протестует

против каждого моего движения.

— Заложник? — усмехаюсь. — Нет. Я выбрал эту роль. В отличие от тебя.

Она резко оборачивается. В глазах — не слёзы, а ярость.

— В отличие от меня? Ты всерьёз считаешь, что у меня был выбор? Что я сама решила оказаться

в этом доме, с этими людьми, с… тобой?

Молчу. Что тут сказать? Она права. Но признать это — значит признать слабость. А я не могу.

Не сейчас.

— Ты даже не пытаешься понять, — продолжает она, голос дрожит, но не от страха — от гнева.

— Ты закрылся в своей боли, как в клетке, и думаешь, что это делает тебя сильным. Но ты

просто трус.

Слово бьёт наотмашь.Трус.

Я делаю ещё шаг вперёд. Теперь между нами — меньше метра.

— Трус? — повторяю, почти шёпотом. — Я не прячусь. Я принимаю последствия.

— Нет, — она качает головой. — Ты их создаёшь. Ты сам сделал так, чтобы мы оказались здесь.

Чтобы я оказалась здесь. И теперь ты хочешь, чтобы я молча наблюдала, как ты уничтожаешь

себя?

В комнате становится душно. Воздух будто сгущается, давит на виски.

Тишина.

Её слова повисают в воздухе — тяжёлые, как свинец. Я чувствую, как внутри что‑то

трескается. Но тут же хватаюсь за привычную броню.

— Мне не нужна твоя жалость.

Ника разворачивается, дёргает ручку. Дверь не поддаётся.

— Что?.. — она тянет сильнее. — Почему она заперта?

Я медленно опускаюсь на стул, скрещиваю руки на груди.

— Потому что никто из нас не может уйти.

Её лицо бледнеет. Она снова дёргает дверь — бесполезно.

— Ты знал? — шепчет. — Ты знал, что она заперта?

Киваю.

— С самого начала.

Она оборачивается ко мне. В её взгляде — не гнев, а холодная ясность.

— Значит, ты не просто играешь роль пленника. Тыхочешь быть здесь.

Молчу.

— Это хуже, чем я думала, — говорит она тихо. — Ты не мстишь отцу. Ты мстишь самому себе.

Глава 52. Осколки правды

Её слова повисают между нами, словно лезвие, готовое упасть.«Ты мстишь самому

себе» . Я сжимаю пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Хочется

закричать, опровергнуть, швырнуть в неё что‑то резкое — но слова застревают в горле.

Ника делает шаг назад, будто боится приблизиться к тому, что только что увидела. В её

глазах — не жалость, не страх даже! А холодное, безжалостное понимание. И это, сука, ранит

сильнее любых обвинений. Бьёт точно в цель, сшибая с ног.

Какого хера?!

Почему какая-то мелкая девка всё понимает и всё знает?! Да они нихрена не знает! Сука!

Борюсь с гневом внутри себя. Потому что если показать его ей, то она убедится в собственной

правоте. А это не так. Не должно быть так, сука!

Всё под контролем! Под моим контролем!

— Ты думаешь, я не знаю, что делаю? — наконец выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал

ровно. — Думаешь, это импульсивная истерика обиженного мальчишки?