— Твой отец согласился. Он сделает то, что мы хотим. А ты… ты сыграешь свою роль до конца.

Я поднимаюсь. Медленно. Спокойно.

— И что это за роль? — спрашиваю, глядя ему в глаза.

Он улыбается.

— Жертва, Артур. Ты всегда был ею. Просто не хотел признавать.

Я молчу.

Внутри — лёд.

Холодный. Твёрдый.

Готовность.

Влад кивает амбалу.

— Связать его.

Тот подходит. В руках — верёвка.

Я не сопротивляюсь.

Пусть думают, что победили.

Пусть верят, что я — их пешка.

Амбал приближается, разматывает верёвку. Его движения размеренные, уверенные — видно, что

делал это не раз. Я стою неподвижно, словно смирившись.

Смотрю, как он наматывает верёвку мне на руки. Странно, но слишком нежно, что ли, сука.

Верёвка даже не впивается в мои запястья. И узла нет.

Непонимающе поднимаю взгляд и смотрю в лицо амбала.

Его глаза — холодные, бесстрастные — на мгновение встречаются с моими. Затем он едва

заметно кивает.

Что?

Амбал поворачивается к Владу.

— Всё готово, — произносит он ровным голосом. — Можно вести его.

Влад удовлетворённо кивает.

— Веди.

Амбал делает шаг к двери, открывает её. Бросает на меня короткий взгляд — почти незаметный,

но в нём читается чёткий сигнал: «Следуй за мной».

Я медлю долю секунды, пытаясь понять, что происходит. Но времени на раздумья нет.

Делаю шаг вперёд.

Мы выходим в коридор. Влад идёт позади. Амбал впереди.

Поворот. Ещё один.

— Что там? — раздаётся голос Влада сзади.

Амбал замирает на полушаге, будто прислушиваясь. Затем, не оборачиваясь, бросает:

— Ничего. Просто… сквозняк, наверное.

Голос ровный, без тени волнения. Но я замечаю, как его пальцы на мгновение сжимаются в

кулак — едва уловимый сигнал.

Влад хмыкает, но не настаивает. Шаги за спиной звучат чуть медленнее — он насторожился.

Мы сворачиваем в узкий боковой коридор. Здесь темно, лишь редкие лампы под потолком бросают

тусклые круги света. Амбал замедляет шаг, будто выбирая путь.

Вдруг он резко останавливается. Разворот и он толкает меня к стене. Я едва успеваю

схватиться за стену, чтобы не упасть. В голове — вспышка боли, но ещё сильнее бьёт в

сознание внезапность его движения.

— Ты чего… — начинаю я, но амбал резко прикладывает палец к губам.

Его глаза — холодные, но в них что‑то меняется. Не страх. Не сомнение. Что‑то другое.

Он наклоняется, будто поправляет верёвку на моих руках, и шепчет так тихо, что я едва

разбираю:

— Не шуми.

Затем резко разворачивается к Владу, который уже подошёл ближе, настороженно прищурившись.

— Проверяю, чтобы не ослабла верёвка, — бросает амбал, не меняя интонации. — Не хочу, чтобы

он вырвался на последнем этапе.

Влад останавливается в паре шагов. Его взгляд скользит по нам, задерживается на моих руках.

— Ладно. Пошли дальше.

Амбал кивает, снова хватает меня за локоть — на этот раз не так грубо — и ведёт вперёд.

Оказываемся в подземном гараже. В дальнем углу — чёрный внедорожник.

— К машине, — командует Влад.

Амбал ведёт меня к внедорожнику, но вдруг резко толкает в сторону — не к задней двери, а к

водительской. В тот же момент он выхватывает из внутреннего кармана ключ‑брелок, жмёт

кнопку. Сигнализация пищит.

— Что ты творишь?! — кричит Влад.

Глава 56. Он спас тебя!

Я пытаюсь отползти, но он крепко удерживает меня за волосы. С ужасом смотрю на то, как

замок на штанах ползёт вниз. Мотаю головой.

— Бери, сучка! Давай! Всё равно я тебе вставлю! — и он громко ржёт. — Ох, сука. Открывай

рот!

С силой дёргает меня — и я затылком ударяюсь о стену. Хруст в позвоночнике, вспышка боли в

затылке. Зажмуриваюсь так крепко, что перед глазами взрываются разноцветные пятна.

Если это произойдёт, то я не хочу это видеть. Ещё лучше будет потерять сознание. Пусть он

ещё ударит меня! Пусть! Хоть бы отключиться, провалиться в чёрную пустоту, где нет ни

страха, ни боли, ни этого липкого, удушающего ужаса…

Я так и сижу с закрытыми глазами, сжавшись в комок. Тело дрожит мелкой, неуправляемой

дрожью — будто каждое нервное окончание кричит от страха. Плечи сводит судорогой, пальцы

впиваются в собственные предплечья, но я даже не чувствую этой боли — только ледяной комок в

груди, который растёт, разрастается, заполняет всё внутри.

Слёзы стекают по щекам — горячие, солёные, бесконтрольные. Они капают на руки, на одежду,

оставляют мокрые следы, но я не могу их смахнуть. Не могу пошевелиться. Не могу вдохнуть

полной грудью — воздух застревает где‑то в горле, превращаясь в колючий ком.

«Забыться. Потерять сознание», — мысленно повторяю, как заклинание. Чтобы не видеть. Не

слышать. Не чувствовать. Чтобы этот кошмар стал просто тёмным пятном в памяти, а не живой,

пульсирующей реальностью.

В ушах — гул, заглушающий все звуки. Я пытаюсь сосредоточиться на этом шуме, раствориться в

нём, но каждый шорох, каждый вздох — как удар молота.

Время тянется бесконечно. Каждая секунда — как вечность. Я жду. Жду того, что должно

произойти. И от этого ожидания становится ещё страшнее, потому что воображение рисует

картины куда более страшные, чем реальность.

А слёзы всё текут. Бесконечные. Беззвучные. Как последний протест моего тела против того,

что вот‑вот случится.

— Какого хуя?!... — раздаётся сверху и я чувствую, что меня отпускают. Распахиваю глаза и

вижу драку. Не пойму, кто и кого. Но слышу вскрики моего мучителя. Да, это он. На полу.

Прикрывается руками, а кто-то в маске сверху его дубасит.

Я заползаю в самый тёмный угол, подгибаю колени и вся сжимаюсь.

Пусть меня не заметят. Пусть! Умоляю.

Но мужик, пнув ещё раз того мудака, наклоняется к нему, словно хочет убедиться, что он в

отключке. Сплёвывает на пол и бросает на меня быстрый взгляд.

Поворачивается и идёт ко мне.

Начинаю судорожно мотать головой и упираться ногами в пол. Но ползти дальше некуда — там

стена.

Мужик подходит, наклоняется и быстро подхватывает меня. Я отчаянно сопротивляюсь, колочу

его по спине, пинаюсь.

Он не обращает внимания. Замечаю только, что он постоянно хватается за свой бок и чуть

наклоняется. Скрипит зубами. Но не произносит ни слова.

Хочу кричать, но он зажимает мне рот ладонью.

Срываюсь на бег вместе с ним — ноги подкашиваются, дыхание рвётся из груди рваными

всхлипами. Он буквально зашвыривает меня в тёмный салон какой‑то машины, сам вваливается

следом. Холодная, липкая от крови рука зажимает мой рот, прижимая к сиденью.

— Быстро! — раздаётся хриплый окрик, когда двери с глухим хлопком захлопываются.

Я дёргаюсь, пытаюсь повернуться. Потому что язнаю этот голос. Знаю!

Сердце колотится так, что, кажется, рёбра треснут.

— Сука… — протяжно, сквозь стиснутые зубы произносит тот, кто держит меня. Его пальцы —

жёсткие, недрогнувшие — всё ещё зажимают мне рот.

— Что там? — мужчина за рулём резко оборачивается, бросает на нас короткий, острый взгляд.

На нём тоже маска — безликая, пугающая. — Сильно задели?

— Не знаю. Сука.

Опускаю глаза — и внутри всё обрывается. Его ладонь в крови. Тихо ойкаю, переводя взгляд на

его майку: с одного бока — ярко‑алое, растекающееся пятно. Кровь. Она идёт оттуда,

пропитывает ткань, капает на сиденье.

— В больницу надо! — кричит водитель, и в его голосе — не просто тревога, а почти паника.

— Нет, сука. Нельзя, — хрипит Артур. Хватка ослабевает, он откидывается на спинку сиденья,

лицо искажается от боли. — Нельзя. Нормально всё. И не такое переживал. Хвоста нет?

— Да, вроде, нет, — отвечает водитель, бросая взгляд в зеркало заднего вида. — Дальше по