плану?

— Да, — выдавливает Артур и снова морщится, прижимая руку к боку.

Я… я наконец немного прихожу в себя. Мозг пытается ухватиться за реальность, но всё

разваливается на куски. Что это было? Где я была? Почему Артур дрался? Кто эти люди? И,

главное…куда мы едем?

Внутри нарастает волна — сначала тихий, сдавленный всхлип, потом — истерика. Слёзы льются

ручьём, горло сжимает спазм, каждое слово даётся с трудом, будто сквозь вату.

— Дай мне выйти! — толкаю его от себя, голос срывается на крик. — Пожалуйста! Я не понимаю…

что происходит?!

— Сиди! — рявкает он, и его пальцы с железной силой смыкаются на моём запястье. Снова

морщится, прижимает руку к боку, но не отпускает. — Не дёргайся. Всё под контролем.

Смотрю в окно — мимо проносятся тёмные силуэты деревьев, лес поглощает машину, как живое

существо. Мы замедляемся, сворачиваем на ухабистую дорогу, и вот — перед нами деревянный

дом. Старый, мрачный, окружённый тишиной, от которой уши закладывает.

Быстро оглядываюсь — вокруг ни души. Ни огней, ни других домов. Только мы, этот дом и ночь,

которая давит, как крышка гроба.

Паника накатывает с новой силой. В груди — тугой комок, дыхание сбивается, руки дрожат. Я

пытаюсь собраться, но мысли разбегаются, как тараканы.

— Где мы?! — мой голос звучит тонко, почти жалобно. — Что ты делаешь, Артур?!

Он молчит. Только взгляд — тяжёлый, измученный — скользит по моему лицу.

Машина глохнет. Тишина.

— Выходи, — хрипит Артур и выталкивает меня из машины.

— Я… я не пойду! — выскакиваю из салона и хочу убежать, но меня хватает за руку второй

мужчина.

— Жить хочешь? — спрашивает Артур. Встаёт рядом и разводит плечи.

— Я домой хочу, — реву я. — Отвези меня домой. Артур. Пожалуйста.

— Нет, — резко отвечает он и грубо хватает меня за локоть. — Иди в дом!

— Ратмир… я никому не скажу… правда… пожалуйста, Артур, — я готова встать перед ним на

колени. Умолять его. Но вижу по лицу, что он непреклонен.

Резко дёргает меня и толкает к дому. Второй мужчина идёт следом.

— Я переодеться, — говорит Ратмир, когда мы втроём заходим в дом. — Есть что? — спрашивает

у мужчины.

— В шкафу посмотри там. Что-то должно быть. Артур, — тот берёт его за рукав. — Может,

всё-таки, в больницу? Или сюда врача вызовем?

— Ты сбрендил?! — цедит Артур зло. — Нахрена?! Чтобы всё впустую?! — Нельзя, блять. Нельзя.

Сам знаешь! Посторожи девчонку, — кидает на меня злобный взгляд и уходит.

Теперь я в комнате вместе с незнакомым мне мужиком.

Он стягивает с лица маску и громко вздыхает.

— Отпустите меня… пожалуйста… — зачем-то шепчу я.

И ведь знаю, что бесполезно! Но всё равно пытаюсь хоть что-то предпринять.

— Нельзя, — грубый рык. — Слышала же. Из-за тебя, сука, чуть всё по пизде не пошло! Просто

заткнись, блять!

Его грубость пугает ещё больше. Но вдруг он словно резко меняется.

Косится на меня и мне кажется, я даже жалость вижу в его глазах. Или мне только кажется?

— Я домой хочу, — пробую надавить на жалость, голос дрожит, в нём сквозит отчаянная

надежда. — Пожалуйста…

— Нет, — резко мотает головой, взгляд исподлобья — холодный, непреклонный. — Нельзя. Пока

нельзя. Надо переждать.

— Чего переждать?! — мой голос срывается на крик, внутри всё сжимается от бессилия. —

Дождаться, пока меня убьют?!

— Артур захочет — сам всё расскажет, — вздыхает он, отворачивается, словно ему тяжело

смотреть на меня. В его плечах — усталость, в движениях — обречённость.

— Не расскажет, — бурчу обиженно, сжимая кулаки. — Он вообще не говорит со мной. Он…

Запинаюсь на полуслове. Зачем я это всё вываливаю незнакомому человеку? Кто он мне? Почему

я вдруг решила, что он поймёт? Внутри — стыд, жгучий, колючий.

— Дура ты, — качает головой мужик, и в его голосе — не злость, а какая‑то горькая, усталая

правда. — Артур переживал за тебя! Если бы он не сказал за тобой ехать, что было бы с тобой?

Понимаешь хоть?!

Прикусываю губу до боли. Перед глазами — вспышка: та комната, тот мудак с расстёгнутой

ширинкой, его липкий, мерзкий взгляд… Сглатываю, пытаясь унять подступающую тошноту. Тело

покрывается холодным потом, пальцы сжимаются в кулаки.

— То‑то, — хмыкает мужик, но в его смехе нет ни капли веселья. — Кто спас, блять, тебя?!

Дура! Так. Ладно. Сами тут решайте. Сейчас Артур выйдет — и поеду я.

— Возьмите меня с собой! — кидаюсь к нему, хватаю за рукав, пальцы дрожат, голос срывается.

— Пожалуйста! Я не могу здесь… не могу!

— Артуру помощь нужна, дура, — говорит уже зло, резко выдергивая руку. В его глазах —

раздражение, но за ним — что‑то ещё. Тревога? Забота? — Его порезали, когда он полез за

тобой! На кухне аптечка. Сам он не будет. Знаю его. У него, блять, всё так пройдёт. Само.

Поэтому ты обработай.

Я замираю. Слова врезаются в сознание, как острые осколки.Его порезали…

Внутри — вихрь эмоций: страх, вина, растерянность. Смотрю на мужика, но он уже

отворачивается, идёт к двери.

— Артур? Ну, ты как?

— Нормально, — слышу голос Артура.

Оборачиваюсь. Он спускается, держась рукой за бок.

— Я поехал. Узнаю, как там чего, — говорит мужик. — Если что, звони. Жрачка там, на кухне.

Должно хватить. Но, если что, я на связи.

— Ты не звони, — кидает ему Артур. — Я сам позвоню.

Глава 57. Страх на кончиках пальцев

Я стою и смотрю на дверь, словно она — последняя граница между мной и тем, что неизбежно

должно произойти. В груди — тугой комок страха, дыхание сбивается, будто лёгкие забыли, как

работать правильно. Боюсь перевести взгляд на Артура. Боюсь увидеть в его глазах то, что не

смогу вынести.

Слышу шаги — тяжёлые, неровные, будто каждый шаг даётся ему с усилием. Поворачиваюсь, и

сердце замирает.

Артур. Он идёт к какому‑то шкафу, по‑прежнему держась за бок. Пальцы впиваются в ткань

рубашки, на лице — маска усталости и боли, которую он пытается скрыть. Движения скованные,

но в них чувствуется упрямая решимость.

Достаёт бутылку. Стекло холодно поблескивает в тусклом свете. Наливает в стакан янтарную

жидкость — запах алкоголя тут же заполняет пространство, резкий, почти удушающий. Выпивает

залпом, запрокидывая голову.

Я невольно вздрагиваю. Этот жест — резкий, отчаянный — бьёт по нервам. Хочется сказать

что‑то, остановить его, но слова застревают в горле.

Он ставит стакан с глухим стуком, проводит рукой по лицу, будто пытаясь стереть следы

усталости. Затем медленно поворачивается ко мне. Взгляд — тяжёлый, пронизывающий —

встречается с моим. В нём — смесь боли, раздражения и чего‑то ещё, неуловимого, от чего

внутри всё сжимается.

Мне хочется отступить, спрятаться, но ноги будто приросли к полу. Я стою, не в силах

пошевелиться, и только сердце колотится, отбивая безумный ритм.

Что он скажет? Что сделает?

Тишина давит, словно стены сжимаются вокруг нас. Я жду, затаив дыхание, и каждая секунда

тянется бесконечно долго.

— Артур, — тихо произношу и сама боюсь своего первого шага, — тебе нельзя.

Ведь он ранен. Ну, какой алкоголь?

Артур резко поворачивается ко мне, бросает жёсткий взгляд.

— Я сам решаю, что мне можно.

И, не отводя взгляда, выпивает ещё стакан. Громко ставит его на стол и делает шаг по

направлению ко мне. Я отступаю. Испуганно гляжу на приближающегося мужчину. Мы одни. В доме

больше никого нет.

Но Артур останавливается в шаге от меня. Наклоняет голову набок и смотрит.

— Ну что, Ника, где твоя благодарность? — спрашивает с ухмылкой. — Понравилось тебе там?

Без меня? Может, вернуть туда?

Я даже тихонько ойкаю от его слов.