Глубокий вдох и медленный выдох. Пытаюсь выравнять дыхание. Ещё пару раз, оборачиваюсь и

смотрю на распластанную рядом Нику.

Она лежит на животе, раскинув ноги и подрагивая.

Усмехаюсь и кладу ладонь ей на задницу. Сжимаю её. Отпускаю и шлёпаю.

— Горячая сучка, — обхватываю её за талию и тяну к себе.

Она безвольно подчиняется. Такое ощущение, что силы оставили её. Такое послушное,

расслабленное тело. Только ебать и ебать.

Жаль, что целка.

Да в смысле?! Мне что? Жалко её?

Эта мысль неприятна. Я не привык жалеть никого, тем более девок. Главное — получить

удовольствия. Именно для этого они и нужны.

Скольжу взглядом по телу Ники со следами от моих шлепков. А потом взгляд падает на капли

крови, расплывшиеся на простыне.

Целка.

Усмехаюсь довольно, сжимая член.

Мне досталась.

А Ника, тем временем, похоже, приходит в себя.

Начинает двигаться в моих руках. Пытается освободиться и приподняться. Немного ослабляю

хватку.

Она всхлипывает и поворачивается ко мне. Смотрит так, словно не верит, что всё

по-настоящему было. Моргает глазищами своими и что-то пытается сказать дрожащими губами.

— Что? Понравилось? — хмыкаю я, закидывая руку под голову, а второй рукой продолжая мять

член.

Вид голой тёлки рядом снова заводит.

— Ты… ты… — лепечет тихо Ника и облизывает искусанные губы. — Ты… гад! — выплёвывает мне в

лицо. — Урод! Ненавижу!

И я не успеваю закрыться, как она со всей силы ударяет меня в лицо. Наверное, это должна

была быть пощёчина? Только, сука, она кулаком проходится по моей скуле и глазу.

Острая боль и я вскакиваю. Прижимаю руки к лицу. Матерюсь, ощупывая лицо.

А, когда открываю его, то вижу, что девки уже нет! Она сбежала!

Да сука! Сука! Сука!

Пятна крови на простыне. Смытая постель. Опавший от всего этого член.

Я спрыгиваю с кровати и осматриваюсь.

— Ника, блять! Выходи! Всё равно найду! — рычу я. — Сама лучше выходи! Иначе!

Хватаю с тумбочки ночник и швыряю его в стену. Раздаётся звон разбитого стекла и осколки

падают на пол.

Глава 43. Я иду искать

Ярость вскипает во мне огненной лавой. Ни одна сучка не поднимала на меня руку! А эта?! Да

кто ты такая, блять?!

Понимаю, что нужно проучить её. Но как? И куда она делась?

Дом, сука, большой и незнакомый. Влад постарался. Заброшенный коттеджный посёлок, куда

никто не приезжает и даже мимо не проходит. Идеальное место, чтобы упрятать нас от глаз

моего папаши.

Урод.

Все уроды!

Я злюсь и чувствую, как пылает всё в груди. Давно такого не испытывал. Мне вообще казалось,

что ледяная маска безразличия никогда не спадёт с меня. И мне было удобно. Да, удобно! Не

чувствовать ничего. Пофигизм на всё и всех.

А тут какая-то сучка! Сначала выводила меня одним своим присутствием. Заставляла дрочить в

душе, представляя её. И довела… сука, сорвался. Впервые за долгое время сорвался. И теперь

ещё и по роже получил?

Блять, глаз реально болит.

Я как раз прохожу мимо зеркала и вглядываюсь в полумраке коридора в своё отражение. Сука. У

меня синяк под глазом. И на щеке всё покраснело.

Взгляд сам скользит вниз и задерживается на члене. Врубаю свет и усмехаюсь уголком губ,

снова заметив небольшие, но явные разводы по члену. Красные разводы. Следы от целки.

Пальцами поправляю поджавшиеся от воспоминаний яйца.

Никуда не денется от меня. Ещё раз оглядываюсь — нет девки нигде. Спряталась. Неужели

реально думает, что сможет вот тут спрятаться и я её не найду? Усмехаюсь. Ну, давай

поиграем, сучка.

Не понимаю, почему, но мне всё нравится. И я снова испытываю эмоции, о существовании

которых вообще забыл. Непонятное и, сука, приятное, что ли, ощущение?

Опять смотрю на своё лицо и вижу улыбающуюся физиономию. Придурок.

Хмурюсь и слегка бью в зеркало кулаком. Словно вымещаю на нём недовольство собой.

Сминая член, решаю пойти пока в душ. Нике всё равно деться некуда. В доме где-то. Найду.

Конечно, найду и тогда она за всё ответит.

Закрываю глаза и подставив лицо и тело каплям тёплой воды, живо представляю в картинках,

как я ещё поимею эту недотрогу. Сколько я всего с ней делать смогу… ммм… заебись

перспектива. А мне нравится идея Влада всё больше и больше. И папаше-гондону насолить, а

девочку оттрахать так, что…

Не замечаю, как наяриваю рукой по вставшему вмиг от одних мыслей стволу.

— Сссссука… — шиплю я, водя рукой всё чаще и чаще.

Глотаю воздух вместе с каплями воды ртом и матерюсь, спуская сперму на стенку душевой

кабинки.

Часто дышу, почувствовав хоть и кратковременное, но облегчение. И снова злюсь на себя за

то, что рукой. Опять, блять, из-за неё! Член должен вбиваться в её дырки, а не в мой же

кулак!

С силой ударяю по смесителю и хватаю полотенце. Не вытираясь, обматываю его вокруг бёдер и

выхожу из кабинки.

Прислушиваюсь.

Где же ты девочка Ника? Я иду искать. Три, четыре, пять, я иду искать.

Глава 44. Я привык быть другим

— Выходи, — с усмешкой произношу я, стоя около закрытой двери. — Слышишь? Долго там сидеть

собралась?

Молчит. Но я знаю, что она там. Я словно слышу её дыхание и чувствую её страх. Боится. А

меня это заводит. Адреналин новой порцией устремляется по венам. Разгоняется и выстреливает

прямо в пах.

Не думал, что эти игры так возбуждают.

— Хоть бы душ приняла, — хмыкаю. — Выходи. Или так и будешь в сперме и крови сидеть?

Нравится?

— Не твоё дело! — слышу, наконец, знакомый голос.

Усмехаюсь.

— Выходи, — говорю уже спокойнее. — Боишься? Не трону, — произношу это, а сам понимаю, что

вру.

Хотя нельзя ведь. Нельзя, сука!

Прав Влад: не надо было девчонку сюда тянуть! Теперь куда её?

Хмурюсь, понимая, что я хотел этого. Хотел, чтобы грёбанная Ника со мной тут осталась. В

плену. Это же, сука, шанс. Ведь мог сделать так, чтобы одному сюда попасться. А она? Там

осталась бы? И кто-то бы её трахнул там?! Конечно, трахнул бы! С её-то задницей!

Злюсь на Нику и со всего размаха впечатываю кулак в дверь.— Открывай! Ну?!

Ника в ответ не издаёт ни звука. Словно реально чувствует мою злость. По голосу наверняка

поняла. Но скрывать больше не могу. Мне надо на ком‑то её выместить. Надо!

— Выходи! — рычу в дверь. Осматриваю её.

Нике не откажешь в хитрости. Чтобы спрятаться, она выбрала комнату с крепкой деревянной

дверью. И замок хороший. От моих ударов дверь даже не колыхнётся.

Сжимаю и разжимаю пальцы — костяшки горят, но боль лишь подстёгивает. Делаю шаг назад,

прикидывая, хватит ли размаха, чтобы вышибить дверь плечом. В голове пульсирует одна мысль:

«Открывай!»

— Ника! — голос срывается на хрип. — Выходи, нам надо поговорить!

Тишина. Такая плотная, что кажется, будто воздух в коридоре сгустился и давит на виски.

Прикладываю ухо к дереву — ни шороха, ни вздоха.

Оглядываюсь по сторонам, ищу что‑то, чем можно поддеть замок. Взгляд цепляется за тяжёлую

бронзовую статуэтку на консольном столике у стены. Подхватываю её, взвешиваю в руке.

Достаточно увесистая.

— Последний раз говорю: открывай! — бью основанием статуэтки по замку. Металл лязгает, но

не поддаётся.

В этот момент изнутри доносится тихий, почти неслышный всхлип. Моё сердце пропускает удар.

— Ника… — голос вдруг становится тише, будто весь гнев вытек сквозь трещины в

самообладании.

Я опускаю статуэтку, чувствую, как руки становятся ватными. Всё это время я рвался внутрь,

готовый обрушить на неё свой гнев, а она…

Она, сука, плачет!