Он вдруг резко делает последний шаг ко мне и хватает меня за волосы. Наклоняется.

— Трогал он тебя? — рычит прямо в лицо. — Трогал?!

Мотаю головой и чувствую, как слёзы подступают.

Меня опять накрывает истерика. Я не выдерживаю такое нервное напряжение.

— Отпусти меня, Артур, — прошу и всхлипываю. — За что ты так со мной? За что? Почему я

здесь? Я хочу домой. Давай позвоним твоему отцу? Пожалуйста, — вцепляюсь в его руку у себя

на голове.

— Нельзя, — тяжело выдыхает Артур и отпускает меня. — Уйди, — говорит, отворачиваясь.

— Куда? — спрашиваю непонимающе.

— Куда-нибудь. В любую из комнат. Уйди. Дай мне прийти в себя и подумать.

— Артур, ты ранен. Можно я посмотрю?

— Нет! — отвечает грубо. — Уйди, я сказал! — хватает стакан и швыряет его в стену.

Я вскрикиваю и убегаю прочь. Забегаю в первую попавшуюся комнату. Осматриваю дверь — замка

нет. Тогда я придвигаю к двери массивное кресло. Хотя понимаю, что это вряд ли остановит

Артура. Но хочу защититься хоть чем-то…

Подхожу к окну. Вид, конечно, красивый. Но сейчас вообще не радует – ни одного дома в

округе. Ни одной дороги. Лес и поля.

Где мы?

Зачем меня сюда привезли?

Почему не отпустили?

Оглядываюсь на дверь — сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди. Каждый

шорох кажется угрозой, каждый вздох отдаётся в ушах оглушительным эхом. Сажусь за большой

шкаф, прижавшись к холодной стене, словно она может стать щитом между мной и этим пугающим

миром.

Подгибаю колени, опускаю в них голову. Тело дрожит — то ли от холода, то ли от

невысказанного страха, сковавшего каждую мышцу. В висках стучит: «Спрячься. Затаись. Не

дыши». Закрываю глаза, пытаясь унять внутреннюю бурю, но мысли кружатся вихрем — обрывочные,

панические, беспощадные.

И словно забываюсь. Не сплю, не теряю сознание — а будто проваливаюсь в серую пелену, где

нет ни времени, ни звуков, ни чувств. Только монотонный гул в голове, похожий на шум

далёкого прибоя.

Когда очухиваюсь, за окном уже темно. Чёрная ночь плотно облепила стёкла, а в комнате — ни

звука, ни движения. Лишь моё прерывистое дыхание нарушает эту мёртвую тишину.

Моргаю, пытаясь сфокусироваться. В теле — свинцовая тяжесть, в голове — вязкий туман.

Похоже, меня просто вырубило. Слишком велико напряжение, слишком много страха, слишком много

«а что, если…». Организм не выдержал, сдался, решил отключиться на время, как компьютер,

перегруженный миллионами тревожных запросов.

Медленно поднимаю голову. Шея затекла, спина ноет от неудобной позы. Провожу ладонью по

лицу — кожа липкая от слёз, которых я даже не заметила.

«Сколько я так просидела? Час? Два?» — мысль вяло проплывает в сознании.

Потираю глаза, потом сразу же смотрю на дверь. Кресло на месте. Значит, Артур не заходил.

Облегчённо выдыхаю и встаю.

Тело затекло и поэтому я решаю пойти в душ. Раз уж остаюсь здесь.

Мне хочется смыть с себя все события последних дней и я стою под тёплыми каплями, подставив

лицо воде. Стараюсь не думать ни о чём.

Наверное, сейчас я всё же в лучшем положении, чем ещё день назад. Я не связана. Я знаю

Артура.

Меня не бьют, не угрожают.

Я, наверное, и сбежать могу. Но куда? Куда тут бежать? В лес?

К тому же Артур явно что-то знает больше меня. Может, всё же расскажет? Может, мне удастся

уговорить его позвонить отцу?

Выхожу из душа. Старую одежду неохота на себя надевать. Сколько дней я в ней ходила? К тому

же, мне кажется, что она насквозь впитала в себя запах того места, где меня удерживали.

Смотрю на неё и мотаю головой.

Ничего не остаётся, как надеть халат, который аккуратно сложен в шкафу в ванной комнате.

Смотрю на себя в зеркало. Круги под глазами. На губе в уголке след от удара. Поправляю

мокрые волосы и опять смотрю на подпёртую дверь.

Почему так тихо? Что с Артуром? Он же ранен! А вдруг ему плохо стало?

А должна ли я о нём беспокоиться?

Задумываюсь, прикусывая большой палец.

Но он человек и он меня спас. Наверное. Я пока так и не поняла его мотивов.

Поэтому выдыхаю, отодвигаю кресло и протискиваюсь в дверной проём.

В доме тихо и темно. Аккуратно ступаю по полу и иду на слабую полоску света из той комнаты,

где остался Артур. В остальных комнатах темно.

Наверное, он всё ещё там.

Дверь приоткрыта и я, подойдя, осторожно заглядываю внутрь. Но никого не вижу.

Я не должна заходить. Не должна. Мысль бьётся в голове, как набат, но ноги будто живут

отдельно от разума — сами переступают порог. Внутри — вихрь противоречий: страх,

любопытство, тревога… и что‑то ещё, неясное, пугающее своей силой.

Надо вернуться в ту комнату. Опять подвинуть кресло. Забиться в угол, спрятаться от всего,

что здесь происходит. Но я иду — тихо, почти бесшумно, аккуратно ступая по мягкому ковру,

будто каждый шаг может разбудить не только Артура, но и те чувства, которые я так

старательно прячу.

Подхожу к дивану.

Артур. Лежит в одежде, с закрытыми глазами. Он спит. Рядом — бутылка и пустой стакан. От

этого зрелища внутри всё сжимается. В горле встаёт ком. Почему‑то именно сейчас, когда он

беззащитен, уязвимость бьёт по сердцу сильнее, чем его обычная холодность и резкость.

Я сажусь на корточки рядом с диваном, невольно задерживая дыхание. Рассматриваю его лицо. В

бликах огня оно выглядит особенно жёстким, властным. Даже во сне не расслабляется — брови

сдвинуты, на лбу залегла напряжённая складка. Но губы… губы кажутся мягкими, податливыми,

почти детскими в этой расслабленности. Пряди волос прилипли ко лбу, и меня накрывает почти

непреодолимое желание убрать их.

Пытаюсь подавить это чувство. Говорю себе: «Не смей. Не сейчас. Не так». Но рука будто не

слушает — сама тянется к его лицу, медленно, нерешительно. Пальцы замирают в сантиметре от

кожи — я чувствую тепло, исходящее от него, и это заставляет сердце биться чаще.

Внутри — хаос. Страх. Стыд. И странное, щемящее ощущение, будто я вторгаюсь в чужое

пространство, в чужую душу. Но остановиться уже не могу.

И вот, когда я уже почти касаюсь его, едва ощущая тепло его кожи кончиками пальцев, он

вдруг резко открывает глаза — словно из ниоткуда вспыхивает ледяной огонь, пронзающий

насквозь. Время будто замирает на долю секунды, а потом всё происходит молниеносно.

Он перехватывает мою руку с такой внезапной силой, что я даже не успеваю осознать, как

оказываюсь в его хватке. Его пальцы сжимаются на моём запястье — жёстко, неумолимо, почти до

боли. Он заламывает руку, заставляя меня невольно податься вперёд, потерять равновесие.

— Ой! — само собой вылетает из моего рта, звук вырывается непроизвольно, коротко,

испуганно.

И я не знаю, к чему это больше относится — к острой вспышке боли в запястье или к ледяному

ужасу, который пронзает всё тело. Сердце подскакивает к горлу, дыхание перехватывает. В

голове — пустота, лишь бешеный стук пульса в ушах.

Его глаза — холодные, пристальные — впиваются в меня. В них нет ни тени сомнения, ни капли

мягкости. Только жёсткая решимость и… что‑то ещё, неуловимое, от чего по спине пробегает

ледяной озноб.

Я пытаюсь вдохнуть, но воздух словно сгустился, стал тяжёлым, непроницаемым. Пальцы

невольно сжимаются, пытаясь вырваться, но его хватка только усиливается.

Глава 58. Жалость

— Ты? — рычит недовольно, отпуская мою руку и чуть отталкивая от себя. Опять прикрывает

глаза, и в этом движении — вся его усталость, вся накопившаяся злость на мир, на

обстоятельства, на самого себя.

А я не ухожу. Сижу рядом, буквально приросшая к месту. Сердце колотится где‑то в горле,