Я чувствую, как земля уходит из‑под ног. Руки дрожат, пальцы судорожно сжимаются в кулаки,

но это не помогает унять внутреннюю бурю. Перед глазами — картина: Артур, бледный,

неподвижный, на больничной койке.

— Почему? — шепчу я. — Как это произошло?

— Он попал в перестрелку, — отвечает Руслан, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде —

что‑то вроде сочувствия, но и твёрдость, будто он готовится к моей реакции. — Пытался решить

вопрос сам. Блять! Никогда не слушал меня!

Внутри — вихрь эмоций: страх, гнев, отчаяние. Я хочу кричать, бить кулаками в стену,

требовать, чтобы он немедленно отвёз меня к Артуру. Но вместо этого стою, застывшая, будто

статуя.

— Ника? Дочка? Что с тобой? — мама тянется ко мне рукой.

Отшатываюсь. Смотрю на неё и Руслана сквозь пелену.

— Зачем это всё… — шепчу, не понимая ничего. — Почему всё так? Мама?

Смаргиваю первую слезинку.

Нервный срыв даёт о себе знать. В теле ощущается неприятная и немного пугающая усталость.

Словно я сутки карабкалась по крутому склону. Мышцы ломит. Но в сознании так и стучит

вопрос: «Что с Артуром?»

— Мне пора ехать, — Руслан бросает на маму короткий взгляд и уходит.

Я стою, словно пригвождённая к месту, а в голове — хаос. Слова Руслана эхом отдаются в

сознании:«Его ранили… в тяжёлом состоянии…»

Мама делает шаг ко мне, но я отшатываюсь. Не хочу прикосновений. Не хочу утешений. Хочу

только правды.

— Расскажи мне всё, — голос звучит глухо, но твёрдо. — Всю правду. Сейчас.

Мама вздыхает, опускает взгляд, будто ищет в полу силы для того, что должна сказать. Потом

поднимает глаза — в них боль, вина и… решимость.

— Ника, это было подстроено, — начинает она тихо, но каждое слово бьёт меня наотмашь. — Всё

это. Похищение. Дом. Страх. Всё.

Я чувствую, как внутри что‑то обрывается.Подстроено?

— Кто? — шепчу, не веря своим ушам. — Кто это сделал?

— Отец Артура, — отвечает мама, и её голос дрожит. — Он всё организовал.

Мир вокруг меня будто теряет чёткость. Стены плывут, звуки отдаляются.Отец

Артура?

— Зачем?! — выкрикиваю я, и голос срывается. — Зачем?!

— Чтобы спрятать вас обоих, — мама подходит ближе, но я не двигаюсь. — От настоящих

злодеев. Они охотились за тобой, Ника. И за Артуром. Его отец знал, что среди его людей есть

крыса — тот, кто сливает информацию врагам. Он решил сыграть на опережение.

В голове — вихрь мыслей.Спрятать… сыграть на опережение… крыса…

— Но почему мне никто ничего не сказал?! — кричу я, и слёзы, которые я пыталась сдержать,

наконец вырываются наружу. — Почему я должна была жить в страхе? Думать, что меня похитили?!

Что Артур… что он…

Голос ломается. Я не могу произнести это вслух.

— Потому что так было нужно, — мама говорит мягко, но в её голосе звучит железная

уверенность. — Если бы ты знала правду, ты могла бы выдать себя. Или Артур. А враги — они

следят за каждым шагом. За каждым словом. За каждой эмоцией.

Я закрываю лицо руками.Следят за каждой эмоцией…

— И Артур знал? — спрашиваю я, не поднимая глаз. — Он знал, что это подстроено?

— Нет, Ника, — мама делает паузу, словно взвешивает каждое слово, — Артур не знал.

Я резко поднимаю голову.Не знал? Внутри — вихрь противоречивых

чувств: облегчение, недоверие, новая волна боли.

— Как это «не знал»? — голос дрожит, но я заставляю себя смотреть маме в глаза. — Тогда

зачем… зачем ему всё это было нужно?

Мама глубоко вздыхает, проводит рукой по волосам — и я вижу, как дрожат её пальцы.

— Его отец решил, что так будет надёжнее. Если Артур не будет знать правду, он не сможет её

случайно выдать. Даже под давлением. Даже если его… — она запинается, сглатывает, — если его

будут пытать.

В ушах начинает звенеть.Пытать. Это слово режет слух, будто нож.

— Но ведь он рисковал жизнью! — выкрикиваю я, и голос срывается на хрип. — Он думал, что

защищает нас по‑настоящему! Он…

— Да, — тихо соглашается мама. — Именно так. Его отец рассчитывал, что Артур будет

действовать максимально убедительно. Потому что только так можно было заманить врага в

ловушку.

Я медленно опускаюсь на стул. Ноги больше не держат.

— А крыса? — шепчу я. — Вы нашли её?

— Да, — мама кивает. — Благодаря этой операции. Враг сделал ход, думая, что побеждает, а

сам попался в капкан.

— И сколько… — я глотаю комок в горле, — сколько ещё людей знали правду?

— Очень немногие. Только те, кому абсолютно нельзя было доверять. Отец Артура, Руслан, я… —

она замолкает, смотрит на меня с болью. — Прости, Ника. Я понимаю, как это выглядит. Как

предательство.

Я закрываю глаза. В голове — хаос.

— Я хочу увидеть Артура. Сейчас.

— Ника, он…

— Я знаю, что он в тяжёлом состоянии! — перебиваю я. — Но я должна его увидеть. Должна

сказать ему правду. Он заслужил это.

Мама молчит несколько секунд, потом кивает:

— Хорошо. Поехали.

По дороге в больницу я смотрю в окно, но не вижу пейзажей. Всё сливается в размытые пятна.

В голове — только одно:он не знал. Он верил, что спасает нас по‑настоящему.

И это делает всё ещё больнее.

В приёмном отделении нас встречает врач. Он говорит что‑то про стабильное состояние, про

шансы на выздоровление, про необходимость покоя. Я почти не слушаю. Мне нужно увидеть его.

Глава 63. Правда, которая ранит

Я вхожу в палату. Тишина давит на уши — непривычная, чужая. Артур лежит неподвижно,

бледный, опутанный проводами. Аппарат тихо попискивает, отсчитывая удары его сердца. Один.

Два. Три.

Подхожу ближе, осторожно беру его руку. Холодная. Но живая.

— Артур… — шепчу. — Я здесь. Я всё знаю.

Он не отвечает. Но я продолжаю говорить — тихо, сбивчиво, проглатывая слёзы:

— Это был план. Твой отец… он всё подстроил. Чтобы защитить нас. Чтобы поймать крысу. Ты не

знал. Никто не сказал тебе. И мне… мне тоже не сказали.

Голос дрожит, но я заставляю себя продолжать:

— Я так виновата. Я должна была догадаться, что что‑то не так. Должна была…

Внезапно Артур резко распахивает глаза. Сглатывает.

— Ты… — я протягиваю к нему руки. — Ты очнулся! Ты…

— Не трогай меня, — его голос режет, как лезвие.

Я замираю.

— Ты знала, — говорит он глухо. — Ты всё это время знала.

— Нет! — выдыхаю я. — Артур, я только сегодня…

— Замолчи. Ты была частью всего этого… Как и все. Как мой отец. Как твоя мать. Частью

предательства. А я… я был просто пешкой.

Его слова бьют больнее любых пуль.

— Я не знала! — кричу я, и слёзы катятся по щекам. — Мне сказали только сейчас! Я хотела

тебе рассказать, я…

И замолкаю, слыша писк приборов, стоящих у койки Артура. Испуганно смотрю на них.

Он снова прикрывает глаза. Дышит тяжело.

— Уходи, — вдруг произносит он тихо. — Просто убирайся.

Хочу поспорить. Но в этот момент в палату вбегает медперсонал.

— Что случилось?! — вскрикиваю я, отступая к стене.

— Пульс скакнул, давление упало, — быстро говорит одна из медсестёр, склоняясь над Артуром.

— Уйдите, пожалуйста, — строго произносит врач, входя следом. — Вы мешаете!

Я отшатываюсь, прижимая руки к груди. Ноги подкашиваются.Это из‑за меня. Это я

спровоцировала…

— Я останусь здесь, — шепчу, но голос звучит жалко, неубедительно.

— Выйдите! — повторяет врач твёрже. — Сейчас же!

Медсестра мягко, но настойчиво берёт меня за локоть, ведёт к двери. Я сопротивляюсь, но без

сил, без воли.

— С ним всё будет хорошо? — спрашиваю, цепляясь за ручку двери.

— Мы сделаем всё возможное, — отвечает медсестра, не глядя на меня. — Но вам лучше

подождать снаружи.

Дверь закрывается. Я остаюсь в коридоре — одна, оглушённая, раздавленная.