ладони потеют, но я заставляю себя не отводить взгляд. Наблюдаю за ним — за тем, как

напряжены его плечи, как дрожат ресницы, как судорожно вздымается грудь.

— Чего тебе? — он резко открывает глаза, поворачивается ко мне. Взгляд — колючий,

раздражённый, но за ним… за ним что‑то ещё. Что‑то, что я не могу расшифровать.

— Артур, ты ранен? Надо обработать рану, — говорю тихо, почти шёпотом, будто боюсь спугнуть

хрупкое равновесие между нами.

— Не надо, — произносит сухо, отрезает, словно дверь захлопывает. — Так пройдёт.

Внутри всё сжимается от беспомощности. Но я набираюсь смелости — буквально собираю по

крупицам остатки воли — и приближаюсь к нему. Рука сама тянется вперёд, ложится на его лоб.

Кожа горячая, почти обжигающая.

— Мне кажется, у тебя температура, — говорю я, и голос дрожит, предательски ломается на

последнем слоге.

Он лишь усмехается в ответ — коротко, горько, без тени веселья. Эта усмешка ранит сильнее,

чем его резкость.

— Можно я посмотрю? — спрашиваю несмело, чуть подползаю к нему, словно пытаюсь приблизиться

не только физически, но и… эмоционально.

Он вздыхает — тяжело, обречённо — и садится. Поза разомкнутая, но в ней нет

расслабленности, только усталая покорность.

— Не отстанешь? — ухмыляется, но в глазах — ни капли насмешки. Только усталость.

Я молча мотаю головой. Не отстану. Не сейчас. Не тогда, когда он так нуждается в помощи,

пусть даже не признаётся в этом.

— Валяй, — наконец бросает он, расставляет широко ноги и тянет майку с одного бока наверх.

И я не могу сдержать крик — тихий, сдавленный, тут же прикрываю рот рукой. Меня пугает то,

что я вижу. Рана на весь бок — рваная, воспалённая, с обсохшими краями, которые выглядят так

страшно, что к горлу подкатывает тошнота. Кровь уже не течёт, но следы её — тёмные, зловещие

— покрывают кожу вокруг.

Дыхание сбивается, перед глазами плывут мутные пятна. Я глотаю ком в горле, пытаюсь

собраться, но руки дрожат, а сердце бьётся так, что, кажется, готово выпрыгнуть из груди.

Несмело тянусь к Артуру рукой. Кончики пальцев касаются его кожи — горячей, напряжённой. Я

чувствую, как под моей ладонью пульсирует его жизнь, как бьётся его сердце, как каждый вдох

даётся ему с трудом.

В этот момент понимаю: он не просто ранен. Он измучен. И ему нужна помощь — не только

физическая, но и та, которую он никогда не попросит вслух.

— Я… я сейчас принесу всё для обработки, — шепчу, с трудом отрывая взгляд от раны. Голос

звучит хрипло, но твёрдо. — Пожалуйста… не прогоняй меня.

Потом резко встаю и, не говоря ни слова, выбегаю из комнаты. Ищу аптечку. Тот мужик сказал,

что она должна тут быть! Нахожу её не сразу, приходится пересмотреть не один шкаф. Но,

наконец, есть!

В комнату к Артуру возвращаюсь с небольшой коробкой.

Он опять лежит. Услышав меня, приподнимает голову. Смотрит на коробку в моих руках.

— А я думал, ты испугалась, — усмехается и морщится. Тяжело выдыхает.

Я опять подхожу к нему. Сама задираю майку и начинаю обрабатывать рану.

— Где научилась? — спрашивает Артур, наблюдая за моими руками.

— Дома. Отец в последние годы очень болел. Пришлось научиться и перевязывать, и уколы

делать, и раны обрабатывать, — говорю тихо, не глядя на Артура.

Он берёт меня за руку зачем-то.

— Приподнимись, пожалуйста, — прошу я и, когда он делает то, что я прошу, перевязываю его

бок. — А врача нельзя вызвать? — уточняю на всякий случай.

— Нет, — отвечает жёстко.

Артур ложится, а я осматриваюсь в комнате. Наконец, нахожу то, что ищу. Беру с кресла

одеяло и накрываю им Артура.

Встаю и хочу уйти. Но не делаю ни шага. Надо уйти. Не понимаю сама себя. Наверное, я боюсь

остаться одна в этом чужом доме. Или боюсь оставить Артура? Что страшнее?

Странные ощущения.

Он сделал мне много зла. Лучше не вспоминать. Но именно он, получается, спас меня. Вытащил

из того ада, в котором я оказалась.

— Ник, — Артур словно чувствует эти мои сомнения. Неожиданно берёт меня за запястье и тянет

к себе.

Чуть наклоняюсь.

— Останься, — произносит он.

Стою нерешительно.

— Видишь же, что ничего не сделаю тебе, — произносит с усмешкой. — Не смогу просто.

— Тебе плохо? — спрашиваю я.

— Хреново, да, — отвечает он. – Но это пройдёт. Я себя знаю. Тем более, с такой медсестрой,

— улыбается уголком губ.

— Артур, мне страшно, — признаюсь я.

— Сядь, — чуть отодвигается, освобождая мне место.

Не сразу, но слушаюсь его.

— Ничего с тобой не случится, — он тянет мою руку на себя, заставляя наклониться к нему. —

У тебя есть я. Поняла? — тон у него такой серьёзный.

— Но кто были эти люди? Артур? Это было очень страшно! Правда! Да мне и сейчас страшно! Я

домой хочу!

Артур вдруг закрывает глаза и кладёт руку себе на лоб. Движения медленные, будто каждое

требует невероятных усилий. В его позе — изнеможение, в лице — бледная тень боли, которую он

больше не в силах скрывать.

«Какая же я дура! — мысль бьёт острой иглой вины. — Ему ведь плохо. А я пристаю. Ещё

неизвестно, кому из нас хуже!»

— Артур, — зову тихонько, голос дрожит от внезапного стыда и тревоги.

Он не отзывается. Тишина между нами становится тяжёлой, давящей. Я наклоняюсь ближе,

всматриваюсь в его лицо, пытаясь уловить хоть намёк на реакцию.

— Артур? — повторяю чуть громче, но в голосе — уже не вопрос, а мольба.

И тут он переворачивается на бок — резко, почти судорожно — и одной рукой сграбастывает

меня, тянет к себе. Я не успеваю опомниться: оказываюсь прижата к нему спиной, его рука

крепко обхватывает мою талию. Чувствую его горячее дыхание на своём плече — прерывистое,

тёплое, живое.

— Артур… — шепчу, и в этом звуке — смесь растерянности, страха и чего‑то ещё, что я не могу

назвать.

— Тихо, — его голос глух, но в нём нет раздражения — только усталость. Он натягивает на нас

одеяло, укутывает, словно защищая от всего мира. — Я устал. Лежи здесь, раз боишься. Спи.

— Но… — пытаюсь возразить, найти слова, объяснить, что мне не место рядом с ним в такой

момент.

— Спи, — повторяет он глухо, и я замолкаю.

Через какое‑то время до меня доносится размеренное дыхание. Он заснул.

Боюсь пошевельнуться. Каждое движение кажется преступлением — будто нарушу хрупкий мир,

который он создал вокруг нас. Прикрываю глаза, но перед ними всё ещё стоит его лицо —

усталое, измученное, но неожиданно… спокойное.

Мне и правда тепло и спокойно тут. Гораздо лучше, чем одной в комнате. Тепло его тела,

тяжесть его руки на талии, ровное дыхание за спиной — всё это создаёт странное ощущение

защищённости, которого я давно не испытывала.

Стараюсь не думать ни о чём. Забыться. Не анализировать, не задавать вопросов, не копаться

в чувствах, которые рвутся наружу.

И мне это удаётся. Я проваливаюсь в темноту — мягкую, обволакивающую, без кошмаров и

тревог. Тело расслабляется, напряжение уходит, оставляя лишь блаженную лёгкость.

Во сне так хорошо. Нет никаких проблем. Нет страха, нет боли, нет вопросов, на которые нет

ответов. Мне кажется, я даже улыбаюсь — едва заметно, бессознательно.

Но потом чувствую на себе руки. Руки, которые проходятся по всему моему телу.

Сон?

И в этот момент меня сильно сжимают. И я просыпаюсь.

Глава 59. Расскажи мне

Чувствую, как жар спадает. Тело уже не ломит. Чуть подтягиваюсь и бок колет, но уже не

болит.

Сжимаю пальцы и чувствую что-то мягкое в них.

Приподнимаюсь.

Ото сна и не вспоминаю сразу, что в бреду вчера прижал к себе девчонку. Легла послушно. Или

просто испугалась.