Меня никогда не трогали бабские слёзы. Никогда! Похер вообще!

Но сейчас…

Что это?

Это я?

Сука.

— Ну, и хуй с тобой! — цежу сквозь зубы и напоследок ещё раз пинаю дверь до боли в ноге.

Не хочу сейчас её видеть. У меня словно броня спала. И я не хочу, чтобы она это поняла. Мне

надо одному побыть.

Возвращаюсь в комнату, скидываю полотенце и надеваю спортивные штаны. Здесь, в подвале,

есть комната с боксёрской грушей. Я её почти сразу нашёл. Вот то, что мне сейчас нужно.

Сбегаю по ступенькам туда и с размаха бью кулаком, даже не обмотав его лентой. Кожа горит,

костяшки ноют — но это лишь отголосок той боли, что рвёт изнутри.

Я вымещаю на груше всю злость на себя. Свои эмоции от того, что чувствую. Так не должно

быть. Не должно!

Я другой. Я не такой, сука!

Подключаю вторую руку. Снова и снова колочу грушу, уперевшись в неё взглядом. Каждый удар —

как попытка выбить из головы мысли, которые не дают покоя. Мысли о том, что я теряю

контроль. О том, что всё идёт не так, как должно.

Дыхание сбивается, пот заливает глаза, но я не останавливаюсь. Бью, пока руки не начинают

дрожать от усталости. Бью, пока в ушах не остаётся только глухой стук сердца и шум ударов.

Груша раскачивается, словно издевается — выдерживает, не ломается. А я… я вот‑вот

рассыплюсь на куски.

Опускаю руки, тяжело дыша. В груди жжёт, в висках стучит. Смотрю на свои кулаки —

покрасневшие, с саднящими царапинами. Но физическая боль ничто по сравнению с тем, что

творится внутри.

Прислоняюсь к стене, сползаю вниз, сажусь на холодный бетон. Закрываю глаза. В голове

пусто. Только эхо ударов и тихое, почти незаметное: «Что со мной происходит?»

Сжимаю кулаки, но уже без злости — просто чтобы почувствовать хоть что‑то. Чтобы не утонуть

в этой пустоте, которая вдруг накрыла с головой.

Сколько так сижу, не знаю. Сижу, закрыв глаза и прямо ощущая, как пульсируют ссадины на

костяшках пальцев. Стало легче? Нихуя. Только хуже.

Встаю, опираясь о стенку. Стираю пот ладонью. Соль тут же впитывается в кровоподтёки на

руках и щиплет. Плевать.

Я медленно поднимаюсь наверх. Терапия не сработала, но как будто в башке стало яснее. Мысли

перестали метаться, словно загнанные звери, и выстроились в чёткую, холодную цепочку.

Кошусь наверх, на дверь, которая так и закрыта. Из‑за неё не доносится ни звука — ни

шороха, ни вздоха. Словно там, за деревом, больше никого нет.

«Дура», — мысленно цежу сквозь зубы. Но в этом слове уже нет прежней ярости — только

горькая усталость.

Пусть посидит. Больше не пойду. Пусть сидит там. Я дал ей шанс. Дал. А она…

Мысль обрывается. Внутри что‑то щёлкает — не злость, нет. Что‑то другое. То, что я

старательно загонял вглубь всё это время. Вина? Сожаление? Не хочу разбираться.

Потом — душ. Прохладный, немного отрезвляющий. Вода стекает по плечам, смывает пот и соль,

но не смывает ощущение неправильности происходящего. Стою под струями, закрыв глаза, и

пытаюсь собраться.

«Надо взять себя в руки», — повторяю как мантру. Снова и снова.

Выключаю воду, вытираюсь насухо. В зеркале — чужой взгляд. Тёмные круги под глазами,

ссадины на руках, напряжённые плечи. Кто этот человек? Когда я стал таким?

Одеваюсь, стараюсь не смотреть в зеркало. Прохожу мимо той самой двери. Рука на мгновение

зависает в воздухе, будто сама хочет потянуться к ручке. Но я сжимаю пальцы в кулак и иду

дальше.

На кухне делаю быстро бутерброд и большими кусками быстро проглатываю его. без

удовольствия. Чисто потребность.

Возвращаюсь в комнату и падаю на кровать лицом вниз. Рычу в подушку, ощущая неприятное

чувство неприятия себя. Это же не я. Не я, блять!

Я не хочу быть таким! Я привык быть другим и мне так было комфортно! Да, сука!

Вырываю подушку из-под своей же головы и с силой впечатываю её в затылок. Продолжаю реветь

уже в кровать, пока не выдыхаюсь. И, похоже, что вырубаюсь. Силы оставляют.

Проваливаюсь в сон. Нет, он не приносит облегчения. Он просто… вырывает из

действительности, которую я не хочу принимать.

Я словно падаю в пропасть. Лечу вниз в темноту. А потом какой-то шорох. Замираю.

Показалось? Откуда шорох в моём сне?!

И не знаю, что заставляет меня резко развернуться. Громко выдыхаю, распахнув глаза и

слепнув от блеска ненависти в глазах, устремлённых на меня.

Глава 45. Режь

Но оказывается слепит меня не только блеск глаз, но и блеск лезвия ножа, занесённого надо

мной.

Упираюсь локтями в кровать, решив встать и выхватить у неё из рук нож. Но потом резко

передумываю. Интересно, до какой границы дойдёт эта стерва?

— Ну? Что замерла? — произношу хриплым голосом.

Он звучит тихо, но в то же самое время разрывает тишину комнаты. В такой тишине любой звук

как набат.

Я чувствую, как по спине стекает капля пота — холодная, липкая, будто предвестник чего-то

необратимого. Мне страшно, что ли? Да ну нахер. Девка слаба и не сделает ничего мне.

Но почему сейчас в вену ударяет волна адреналина и разгоняет по телу непонятные ощущения?

Опять перевожу взгляд с лезвия, направленного на меня, на лицо, склонившееся надо мной. Что

в них? Страх?

— Боишься? — наконец, Ника прерывает молчание.

— Режь, — тихо хриплю я и снова падаю на спину.

А потом дёргаюсь к девчонке и хватаю её за руку с ножом. Она начинает вырываться, думая,

что я собираюсь отобрать у неё нож. Дурочка. В эту игру можно играть вдвоём.

Глядя ей в глаза, я, наоборот, тяну руку к себе, пока острие не упирается чётко мне в

грудь. И тут в глазах Ники вспыхивает настоящий страх.

Вот, так, девочка. А ты думала, я играть с тобой буду?

Ухмыляюсь уголком губ и чуть надавливаю. Колкая боль в груди. Клинок упирается в кожу и

того и гляди вспорет её.

Пальцами руки чувствую трепыхания девчонки. Она хочет убрать свою руку. Но я не даю.

— Умеешь? — хмыкаю, чувствуя, как боль становится сильнее и острее. — Когда нож войдёт

сквозь рёбра… — медленно произношу я, продолжая смотреть ей в глаза, — надо повернуть

клинок. Вот так.

И я даже выворачиваю её руку с ножом. И стискиваю зубы от боли. Кончик ножа, всё-таки,

вспарывает мою кожу.

— Ой! — восклицает Ника, когда видит это.

Отпускаю её руку и она разжимает пальцы. Нож падает на пол и раздаётся глухой звук.

— Что ты делаешь? — шепчет испуганно.

Одним движением ловко переворачиваю её и теперь уже я нависаю сверху. Блуждаю взглядом по

испуганному лицу. Облизываю губы.

— Зачем ты…

— Ты же пришла убить меня, — цежу, заводя одну руку ей под голову и обхватывая в кулак

волосы. Сжимаю сильнее и девчонка морщится от боли. — За этим пришла?

Пытается мотать головой, но я крепко держу её за волосы.

— Если берёшь нож, то надо делать то, что задумала, — щурюсь и внимательно слежу за ней. —

Иначе против тебя обернётся.

Громко вдыхает и замирает, когда капля крови падает с моей груди на её грудь. Красное пятно

на майке моментально расплывается.

Облизываю пересохшие губы, глядя на это.

— Я… я напугать хотела… — хнычет Ника. — Я не хотела убивать… мне страшно…

Глупая маленькая девочка.

Усмехаюсь.

В этот момент она дёргается подо мной и я понимаю, что у меня стоит. Она ногой задевает уже

привставший член.

Толкаюсь бёдрами в неё и она хлопает глазками.

— За все проступки в этой жизни надо отвечать, Ника, — усмехаюсь.

Тяну с нее майку наверх. Оголяю грудь с уже стоячими сосками.

Громко вдыхаю. Хочу её, блять. Наклоняюсь и провожу языком сначала по одному соску, потом

по другому. Они тут же твердеют. Упираются мне в язык.