Открываю беспомощно рот, чувствуя, как сильные пальцы смыкаются на моей шее.

— Ну? Что заткнулась? Повтори. Как ты меня назвала? — наклоняет набок голову и,

сощурившись, прожигает своим взглядом. Он блуждает по моему лицу.

И там, где он останавливается, я словно ожог чувствую.

— Пусти меня! — требуя хрипло и вцепляюсь руками в его запястье.

Но у него настолько сильная хватка, что я почти висну на его руке, но это вообще не

помогает!

— Как. Ты. Меня. Назвала? — чётко проговаривает он каждое слово, приближаясь ещё.

Была бы возможность, я вдавилась бы затылком в стену. Но это ведь невозможно. Поэтому с

ужасом наблюдаю, как он всё ближе и ближе.

— Ника, — выдыхает он мне уже почти в губы.

Опускает взгляд на них.

Ещё одно движение и я вздрагиваю и натягиваюсь как струна, когда мне в живот упирается пах

Артура. А там…

Мамочки…

У него же…

Я сжимаю губы ещё сильнее, почти до боли. Ощущение сухости во рту становится невыносимым,

но мысль о том, что малейшее движение языка может… может спровоцировать Артура, сковывает

меня целиком.

Сердце бьётся так громко, что, кажется, его стук отдаётся в висках, в ладонях, в кончиках

пальцев. Каждый удар — как молот: «Не думай. Не думай. Не думай». Но чем сильнее я стараюсь

отогнать эту мысль, тем ярче она вспыхивает в сознании, словно неоновая вывеска в тёмной

комнате.

И тут спасительный звук. Артур замирает в паре миллиметров от моих губ. Хмурится.

Я тоже вся сосредотачиваюсь на слухе.

Это же звонок! Звонок телефона!

Смотрим с Артуром друг другу в глаза. Словно ищем ответы на свои вопросы. А потом оба

одновременно срываемся с места и начинаем переворачивать всё в поисках звонящего телефона.

Глава 28. Необъяснимый поступок

Молча каждый из нас ищут спасительный аппарат. Не знаю, что чувствует Артур, но во мне

прямо просыпается надежда.

Телефон! Но где он?!

Замечаю, как Артур пинает ногой стул, отбрасывает его к стенке. Матерится.

Я выпрямляюсь и прислушиваюсь. Звонок становится ещё тише. Такое ощущение, что он затихает.

Ну нет же!

Резко поворачиваю голову налево и бегу к шкафу. Открываю одну дверцу за другой. Пока сигнал

телефона не становится громче.

Ещё один ящик.

Бинго!

Ура! Я нашла его!

Хватаю телефон и он тут же прекращает звонить. Но я его нашла! Нашла ведь!

— Дай сюда! — грубый захват моего запястья и Артур отбирает у меня телефон.

— Отдай! Ты офигел?! — бросаюсь на него. — Отдай! Дай я маме позвоню! Я его нашла! Отдай!

Я прыгаю перед ним, пытаясь вернуть себе находку. Но справиться с Артуром нереально. Он

выше, он сильнее. А ещё он лишь ржёт, глядя на меня.

Зло выдыхаю и отступаю от бессилия. Ладно, пусть он позвонит.

— Звони! — требую, отступая на шаг и сжимая от злости кулаки.

Но он словно не торопится делать это. Осматривает аппарат.

— Звони своему отцу, Артур! Что ты медлишь! Пока эти… не вернулись! Звони! — кричу я.

Артур переводит взгляд на меня. смотрит исподлобья, но с какой-то злой ухмылкой, от которой

в дрожь бросает.

— А зачем? — спрашивает тихо, с ухмылкой.

Я стою и смотрю на него круглыми глазами. И сказать не знаю что. Он совсем идиот?!

— Артур…

— Зачем, Ника? — наклоняет голову набок и подбрасывает в руке телефон.

Ловко ловит его.

— Артур, ты… я не понимаю… — шепчу я, следя даже не за ним, а за телефоном в его руке. —

Хорошо… дай телефон мне, — и протягиваю ладонь. — Я сама позвоню. Если ты не хочешь… дай…

Ступаю к нему.

Он снова подбрасывает телефон. Ловит его, не глядя на него и не сводя с меня взгляда. А

потом! Ааааа!

Он просто берёт и со всего размаху швыряет телефон в стену.

Не могу сдержать вскрика. Он прорезает тишину комнаты вслед за звуком разбившегося

аппарата.

Я жадно глотаю ртом воздух, глядя на телефон, который валяется возле стены.

— Ты… ты… ты… — всхлипываю, не глядя на Артура.

Не могу оторвать взгляда от лежащего на полу телефона. А вдруг ещё не всё потеряно? А

вдруг?...

Срываюсь к нему. Падаю на колени и дрожащими пальцами беру аппарат. На экране — паутина от

разбитого стекла.

Тычу в него пальцами — бесполезно.

Он разбил телефон! И как доказательство — осколки пластика на полу.

Но я не хочу в это верить. Сознание отказывается верить в происходящее.

А ещё я чувствую, как слёзы медленно стекают по щекам. Не-на-ви-жу…

— Ненавижу… — слетает с губ шёпот, когда я вытираю ладонью слезу со щеки. — Зачем ты сделал

это?

Резко вскидываю на Артура взгляд.

Он стоит и усмешка так и не сходит с его лица. Он явно наслаждается этим зрелищем и тем,

что натворил.

— Зачем?! — кричу я.

Вскакиваю и подбегаю к нему. И от переполняющей меня злости, обиды и бессилия набрасываюсь

на Артура с кулаками. Я знаю, что не причиню ему вреда. Что ему мои удары?

Он стоит и даже не закрывается. Будто и правда наслаждается тем, как мои кулачки врезаются

в его каменную грудь.

И я теряю бдительность. Да, всё, что мне сейчас нужно, — это сбросить эту неконтролируемую

злость. Выместить на нём всё. И я делаю это. Забывая, что передо мной не невинный мальчик, а

опасный человек.

Я ведь до сих пор не знаю, что он сделал с Мариной. Он разбил телефон! Он знает того, кто

нас здесь запер!

Он!...

Словно опомнившись, резко прекращаю его бить. Отступаю, заметив в глазах Артура опасное

пламя.

Он больше не усмехается. Губы сжимаются так, что превращаются в тонкую полоску. Уголок губ

зло дёргается и Артур ступает ко мне.

Я делаю ещё шаг назад. И он тоже — ко мне.

Я разворачиваюсь и срываюсь с места.

Куда бегу? Я не знаю. Мы заперты с ним в этом доме и где я найду спасение?

Глава 29. Попытка побега

Артур меня не преследует. Я выбегаю из комнаты и бегу по длинному полутёмному коридору.

Оборачиваюсь — нет, его нет. Отстал.

Придурок.

Останавливаюсь и осматриваюсь. А что, если самой попытаться найти выход? Ну, или хоть

что-нибудь? Ну, должен же быть тут выход! Должен! Это же просто дом!

Вдоль коридора есть пара окон, но на них решётки. Я всё равно подбегаю к одному из них и

тут же слышу злой такой лай. Лай такой громкий и страшный, что я отшатываюсь от окна и в

страхе прислушиваюсь.

Там, снаружи, собаки. Да, это лает не одна собака. Сколько их там? Пытаюсь сосчитать по

лаю.

Я прижимаюсь к стене, стараясь дышать тише. Лай не прекращается — ритмичный, яростный,

будто собаки чуют меня сквозь толстые стены. В висках стучит: «Три… четыре… может, больше?»

Оглядываюсь. Коридор узкий, с облупившейся краской на стенах. Две двери по левой стороне,

одна — в конце. Ни намёка на лестницу, ни окна без решёток.

«Думай, Ника, думай», — мысленно приказываю себе.

Подхожу к первой двери. Ручка холодная, тугая. Тяну — заперто. Вторая тоже не поддаётся. В

горле пересохло, но я заставляю себя идти дальше, к последней двери в конце коридора.

Она чуть приоткрыта.

Замираю, прислушиваюсь. Тишина. Только далёкий лай, приглушённый стенами.

Просовываю руку, толкаю дверь. Скрип раздирает нервы. Захожу.

Это кладовка. Полки с пыльными банками, старый веник в углу, мешок с чем‑то сыпучим. Но

главное — маленькое окошко под потолком. Узкое, но… может, пролезть?

Подтаскиваю ящик, встаю на него. Решётки нет! Только деревянная рама, рассохшаяся, с

трещинами.

Пытаюсь открыть — не двигается. Бью кулаком, снова. Щели расширяются, но рама держится.

«Давай же!»

В отчаянии хватаю веник, бью черенком по стыкам. Дерево хрустит. Ещё удар — и верхняя