— Что с Артуром?! — выкрикиваю я, и голос рвётся из груди, будто последний крик утопающего.

— Пусти…

Не успеваю закончить — скулу обжигает хлесткий, беспощадный удар. Мир взрывается болью, и я

падаю на пол, словно сломанная кукла. Воздух вырывается из лёгких с хрипом, перед глазами —

кровавая пелена.

— Очнулась? — раздаётся над головой грубый, чужой голос. Холодный, как лезвие ножа.

С трудом поднимаю взгляд. Передо мной — те самые амбалы. Те, кто стоял в комнате. Те, кто

ударил Артура. Их фигуры кажутся гигантскими в полумраке, тени от них расползаются по

стенам, будто щупальца чудовища.

Молчу. Вся съёживаюсь, втягиваю голову в плечи, словно пытаюсь стать невидимой. Каждое

движение — как попытка вырваться из липкого кокона ужаса. Даже дышать боюсь — будто звук

моего дыхания может стать приговором.

— Сиди тихо, — бросает один из них, и его голос звучит как приговор.

Я замираю. Не шевелюсь. Даже сердце, кажется, перестаёт биться.

— Сиди тихо. Скоро хозяин придёт.

«Какой хозяин? О чём он?!» — мысли мечутся в голове, как загнанные звери. Но спросить не

могу. Не смею. Язык прилип к нёбу, а горло сдавило так, что даже вздохнуть — пытка.

Языком осторожно ощупываю щёку изнутри. Ощущение — как будто прикасаюсь к открытой ране.

Кровь. Тёплая, солоноватая. Сглатываю её, и этот вкус — вкус страха, боли, беспомощности —

остаётся на губах.

Шаги. Лязг двери. И снова — тишина.

Я одна.

Несмело, медленно сажусь. Руки за спиной нащупывают стену — холодную, шершавую, как кожа

мертвеца. Прислоняюсь к ней, будто это единственная опора в разваливающемся мире.

Кое‑как подгибаю колени и прижимаю их к груди. Дрожь бьёт всё тело, словно я оказалась в

эпицентре невидимой бури. Пальцы ледяные — не от холода, хотя воздух здесь пропитан сыростью

и промозглой тьмой. Пальцы ледяные от страха. От этой всепоглощающей, парализующей

неизвестности.

Прислушиваюсь.

Каждый звук — как удар молота по нервам. Каждый шорох — как шёпот смерти. Скрип пола,

отдалённый гул, едва уловимое движение воздуха — всё превращается в симфонию ужаса.

Мне страшно.

Так страшно, как никогда в жизни.

Страх проникает в каждую клеточку, заполняет лёгкие, давит на виски. Он не просто рядом —

он внутри. Он стал мной. И я не знаю, смогу ли когда‑нибудь вырваться из его ледяных

объятий.

Я не знаю, сколько проходит времени, но я слышу шаги. Тяжёлые шаги. Дверь опять открывается

и шаги приближаются.

Вся сжимаюсь.

Меня подхватывают и поднимают.

Вижу два силуэта передо мной.

— Пусть так сидит. Целая нужна. Не за труп же платить будут, — со злой усмешкой произносит

один из вошедших мужиков.

Поднимаю взгляд и это оказывается моей ошибкой! Мы встречаемся взглядами и меня буквально

передёргивает от того блеска, который я вижу в его глазах.

Он скалится и делает шаг ко мне.

Я выставляю вперед руки, но он всё равно хватает меня за талию и дёргает на себя.

— Нет! — начинаю кричать я. — Нет! Не надо! Отпустите!

— Да оставь ты её! — скалится второй амбал. — Что там Влад сказал? Долго мы тут торчать

будем? Заебало всё.

— Немного осталось, — отвечает тот, что удерживает меня. И взгляда от меня не отводит.

Кладет свою лапищу мне на голову и натягивает волосы. Заставляет поднять взгляд на него.

— Ну что, сучка, боишься? — и я вижу, как вторую руку он кладёт себе на ширинку и мнёт там.

— Боишься? — дёргает меня.

Убирает руку с ширинки и пальцами этой же руки грубо проводит по моим губам.

— Ай, сука, — матерится. — В рот возьмёшь – не убудет. Всё равно кончать!

И быстро начинает расстёгивать ремень и штаны.

Глава 55. Внезапное освобождение

Тьма.

Сначала — только она. Абсолютная, вязкая, словно смола. Ни звуков, ни запахов, ни ощущений.

Лишь бесконечное ничто, поглотившее всё.

Потом — боль.

Острая, пульсирующая в затылке, она пробивается сквозь пелену бессознательного, как клинок

сквозь ткань. Я пытаюсь вдохнуть — и воздух врезается в лёгкие, будто осколки стекла.

Открываю глаза.

Серый свет. Тусклый, будто пропущенный сквозь толщу воды. Потолок. Стены. Всё размыто,

нечётко. Мозг отказывается фокусироваться, словно изображение на испорченной плёнке.

Я лежу на чём‑то твёрдом. Пол? Металл? Холод пробирает до костей, но я едва чувствую его —

всё затмевает боль.

Пытаюсь подняться. Тело откликается с задержкой, будто не моё. Руки дрожат, пальцы скользят

по гладкой поверхности. Наконец, удаётся сесть.

Комната.

Маленькая, почти клетка. Никаких окон. Одна дверь — массивная, стальная, без ручки. Свет

льётся из щели под потолком, едва пробиваясь сквозь пыль.

Где я?

Воспоминания вспыхивают хаотично, как обрывки сна. Влад. Его слова. Амбалы. Ника…

— Ника! — хриплю, и звук собственного голоса кажется чужим.

Тишина.

Только эхо моего крика, растворяющееся в пустоте.

Встаю. Ноги подкашиваются, но я удерживаюсь. Делаю шаг, потом ещё один. Дверь. Бью по ней

кулаком — глухо, безрезультатно.

— Выпустите меня! — голос срывается. — Ника!

Молчание.

Прислоняюсь к стене, закрываю глаза. Дышу. Медленно. Глубоко. Пытаюсь собрать мысли, но они

рассыпаются, как песок сквозь пальцы.

Влад сказал… что я — приманка. Что отец любит меня. Что я — его слабое место.

Смешно.

Или нет?

В голове — хаос. Образы детства. Отец. Его взгляд — холодный, отстранённый. Никогда ни

слова похвалы. Никогда ни объятия. Только упрёки, требования, ожидания.

Любит?

Нет. Это ложь. Игра. Ещё одна шахматная фигура на доске Влада.

Но если это правда…

Если отец действительно пойдёт на всё ради меня…

Что тогда?

Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. Боль — хоть какая‑то опора в этом безумии.

Нужно выбраться. Найти Нику. Узнать, что задумал Влад.

Но как?

Дверь не поддаётся. Окон нет. В комнате — ничего. Ни стула, ни стола, ни даже куска ткани.

Только я и холод.

Делаю шаг назад, осматриваюсь. Взгляд цепляется за едва заметную трещину в стене. Подхожу

ближе. Провожу пальцами — шероховатость, неровность. Возможно, слабое место?

Начинаю царапать, давить, бить кулаком. Бесполезно. Стена — монолит.

Отступаю. Снова дышу. Медленно.

Думай, Артур. Думай.

Влад сказал, что я предсказуем. Что моя ненависть — слабость. Что я — механизм.

А если это правда?

Если я действительно играю по его правилам?

Тогда… тогда нужно изменить правила.

Но как?

Закрываю глаза. Вспоминаю. Слова. Жесты. Интонации.

Влад улыбался. Холодно. Уверенно. Он знал, что я буду реагировать именно так. Злился.

Пытался защититься. Атаковать.

А что, если…

Что, если не сопротивляться?

Что, если сыграть по‑другому?

Открываю глаза. Смотрю на дверь.

Если я — приманка, то пусть отец «клюнет». Пусть сделает свой ход. А я… я буду ждать. И

когда он появится, когда Влад решит, что всё под контролем, — я ударю.

Но для этого нужно время. И силы.

И спокойствие.

И потом вспышка!

Ника, блять! С ней-то что?!

Закрываю глаза.

Дышу.

Медленно.

Глубоко.

В голове — тишина.

Наконец, сквозь гул крови в ушах, слышу шаги.

Тяжёлые. Уверенные.

Дверь открывается.

На пороге — Влад.

Его лицо — маска безразличия. За ним — один из амбалов, тот самый, с татуировкой змеи на

запястье.

— Проснулся, — говорит Влад, входя в комнату. — Хорошо. У нас мало времени.

Я не отвечаю. Просто смотрю на него.

Он усмехается.

— Молчишь? Правильно. Слова сейчас не нужны. Всё уже решено.

Делает шаг ко мне.