делать? Что именно вам нужно знать?

Он слегка приподнимает бровь, будто удивляясь моей смелости задавать вопросы. Делает шаг

назад, скрещивает руки на груди. В тусклом свете его лицо кажется высеченным из камня — ни

тени эмоций, ни намёка на то, о чём он думает.

— Я сам всё решу, что мне нужно знать, — произносит он ровным тоном. — От тебя требуется

лишь быть рядом с Артуром. Это не сложно. Ведь так? — и он как-то зло усмехается.

Проходится по мне цепким и одновременно тяжёлым взглядом. Я невольно краснею, понимая, что

он всё знает. Знает ведь?

Стыдно.

Инстинктивно обнимаю себя руками и отворачиваюсь.

— Я знаю всё, что происходит в этом доме, — произносит мужчина. — Я контролирую всё. На

случай, если ты решишь обмануть меня, Ника… просто подумай о том, хотела бы ты, чтобы об

этом узнали и остальные? Например, твои друзья? Одногруппники? Или… твоя мать?

На последнем слове я вздрагиваю и вскидываю на него взгляд, полный ярости и страха.

Да, я прекрасно понимаю, о чём он.

Господи, оказывается то, что делал со мной Артур, не самое страшное, что могло произойти…

Мне даже страшно подумать о том, что будет, если…

— Я вижу, мы отлично поняли друг друга, — мерзко лыбится мужик. — Подойди.

В нерешительности стою. Да, мне страшно. Я просто уверена, что ничего хорошего от него

ждать не стоит. Но я так же понимаю, что и ослушаться его не могу.

— Подойди, Ника, — уже настойчивее повторяет он. — Я не причиню тебе ничего плохого, если

ты будешь послушной и будешь делать то, что я говорю. Это и в твоих интересах.

Медленно, едва переставляя ноги, делаю несколько шагов вперёд. Каждый мускул

напряжён до предела, дыхание прерывистое, будто я только что пробежала километр без

остановки. Расстояние между нами сокращается, и я снова чувствую это давящее

присутствие — словно воздух вокруг него сгущается, становится тяжелее.

Он не двигается с места, лишь слегка наклоняет голову, рассматривая меня, будто изучает

редкий экземпляр под микроскопом. Его глаза — холодные, безжизненные — скользят по моему

лицу, по рукам, которые я всё ещё инстинктивно прижимаю к груди.

— Вот так, — произносит он почти шёпотом. — Видишь, ничего страшного. Просто разговор.

Его рука медленно поднимается, и я невольно вздрагиваю, ожидая удара. Даже прикрываюсь

рукой. Но мужчина лишь протягивает ко мне ладонь — пустую, без оружия.

Разворачивает к себе боком и будто осматривает.

— Сними серьги, — говорит тихо.

Послушно выполняю его указание.

— Надень вот это, — и в его ладони я замечаю пару маленьких гвоздиков для ушей.

Непонимающе смотрю на него.

— Надень. Так я смогу контролировать абсолютно всё.

Я замираю, сжимая в пальцах свои серьги. В голове — оглушительная пустота. Контролировать

всё? Что это значит?

— Что… что это? — голос дрожит, слова едва пробиваются сквозь пересохшее горло.

Мужчина не отвечает. Лишь приподнимает ладонь чуть выше, и в тусклом свете я различаю: на

кончиках гвоздиков — крошечные блестящие точки. Микрокамеры? Микрофоны? От мысли, что эти

крохотные устройства будут следить за каждым моим движением, по спине пробегает ледяной

озноб.

— Надень, — повторяет он, и в его тоне больше нет даже намёка на мягкость. — Это не

просьба.

Руки трясутся так сильно, что я едва справляюсь с застёжками. Наконец снимаю свои серьги,

кладу их на стол — будто оставляю там кусочек себя, последнюю нить, связывающую с прежней

жизнью.

Медленно беру предложенные гвоздики. Металл холодный, почти ледяной. Вставляю в уши —

движения неловкие, замедленные, будто во сне.

— Готово, — шепчу, опуская руки.

Он делает шаг ближе, внимательно осматривает. Кивает.

— Хорошо. Теперь ты — мой глаз и мой слух. Помни: я буду знать, если ты попытаешься их

снять. Или если скажешь что‑то лишнее.

Его пальцы вдруг касаются моей щеки — лёгкое, почти нежное движение, от которого меня

пробирает дрожь.

— Не бойся, — шепчет он. — Если будешь послушной, всё закончится хорошо. Для тебя.

Отступает, поворачивается к окну. В отражении стекла я вижу его профиль — бесстрастный,

будто высеченный из камня.

— А теперь иди. Артур уже ищет тебя. Не заставляй его волноваться.

Я делаю шаг назад, потом ещё один. Дверь. Мне нужно к двери. Ноги едва держат, но я

заставляю себя идти. Ручка холодит ладонь, когда я нажимаю на неё.

— И последнее, — его голос настигает меня у самого выхода. — Если вдруг решишь поиграть в

героиню… вспомни: твоя мать так любит тебя и ждёт. Было бы жаль, если бы она узнала правду о

своей дочери.

Дверь захлопывается за мной, отрезая его слова. Но они уже въелись в сознание, как кислота.

Я стою в коридоре, прижимая ладони к пылающим щекам. В ушах — тихий, едва уловимый гул,

будто эти крошечные устройства уже начали свою работу.

Он будет знать всё.

Глубоко вдыхаю, пытаясь унять дрожь. Нужно успокоиться. Нужно найти Артура и сделать вид,

что ничего не произошло. Но как? Как смотреть ему в глаза, зная, что каждое моё слово,

каждый вздох теперь передаются этому человеку?

А, может, это моё спасение?! Что Артур? Стоит ли мне ждать от него хоть что-то хорошее?

Где‑то вдали слышится глухой стук.

— Открой! Блять! Открой! — это голос Артура.

Я вздрагиваю от резкого крика Артура. Голос звучит откуда‑то издалека, но в нём столько

ярости и отчаяния, что по спине пробегает холодок.

В ушах всё ещё звучит предупреждение мужчины, а пальцы невольно тянутся к новеньким

гвоздикам — гладким, чужим, наблюдающим.

— Ника! Ты там?! — снова доносится его голос как будто из пещеры. — Открой!

Делаю шаг вперёд, потом ещё один. Ноги будто ватные, каждое движение требует невероятных

усилий. Коридор кажется бесконечным, а голос Артура — то приближающимся, то растворяющимся в

тишине дома.

Наконец вижу дверь, из-за которой и звучит его голос.

Я отступаю на шаг. Близость Артура вдруг пугает — ведь теперь я знаю, что каждое моё слово,

каждый вздох передаются тому человеку.

— Я слышу тебя! — звучит из-за двери. — Открывай!

Я медлю, рука зависает в сантиметре от дверной ручки. Внутри всё сжимается от

противоречивых чувств: страх, недоверие, отчаянная надежда. Что, если Артур — моя

единственная возможность выбраться отсюда? А если он сам часть этой ловушки?

— Ника! — его голос звучит уже не так яростно, скорее умоляюще. — Открой.

Глубоко вдыхаю, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Пальцы обхватывают холодную

металлическую ручку. Медленно поворачиваю её, толкаю дверь.

Артур стоит прямо за ней — бледный, с лихорадочно блестящими глазами. Его взгляд мгновенно

сканирует меня: лицо, плечи, руки. В нём читается не только тревога, но и… подозрение?

— Какого хера ты закрыла меня?! — выдыхает он, хватая меня и толкая к стене.

В его глазах — ярость и злость. Ненависть? Или даже страх?! Страх в его глазах?! Правда?!

Я отстраняюсь, невольно отступая на шаг. Его прикосновение кажется обжигающим — ведь тот

человек наверняка слышит каждое слово, видит каждую реакцию.

— Я не делала этого, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не закрывала тебя. Я

вообще не знала, что ты здесь… в этой комнате…

Он оглядывается через плечо, будто боится, что нас подслушивают. Догадывается? Потом делает

шаг ближе, понижает голос до шёпота:

— Значит он был здесь?

Задаёт этот вопрос не мне, а себе. Смотрит в темноту коридора. Как будто и забыл обо мне.

Но потом вдруг резкий поворот головы и взгляд мне в глаза:

— Он был здесь?

Этот вопрос уже адресован мне. Как не сдать себя? Не нарушить озвученные правила? Не

подставиться?

— Я не понимаю, о ком ты, Артур, — отвечаю всё так же ровно.