Я молча смотрела на неё, не зная, что ответить.

— Не думаю, что я больше могу это выдерживать. — Она раздражённо отмахнулась от нескольких выбившихся прядей, упавших ей на лицо. — Мы даже не знаем, в правильную ли сторону едем! Да пусть Бальтазар забирает меня, мне уже всё равно! Я больше не могу! Я вымоталась. С меня хватит!

У меня отвисла челюсть.

— Ты же не всерьёз, Эм.

— Ещё как всерьёз. — Она плюхнулась на мёрзлую землю и скрестила руки на груди, став похожей на обиженного ребёнка.

Во мне вспыхнула злость.

— Послушай, Эм, я тоже устала. Я потеряла ребёнка, мужа, всё. Сейчас единственное, благодаря чему я ещё держусь, — это ты!

Эмили затрясло. Её голос сорвался на пронзительный крик:

— Тогда ты совершаешь ошибку! Я в бешенстве! Мы всё бежим и бежим, и всё так тяжело! — Она принялась размахивать руками. — Нам едва хватает еды. С каждым днём это путешествие становится всё тяжелее и тяжелее. А мы даже не знаем, существует ли вообще этот Малик!

Я моргнула, не сводя с неё глаз. Никогда прежде я не видела, чтобы моя сестра так себя вела. Я глубоко вдохнула и постаралась заговорить мягче.

— Послушай, Эм, я знаю, что мы обе измотаны. Но я также знаю, что Малик существует. Именно он вытащил Романа из темницы Бальтазара. А когда мы с Серым Пером были в типи, то провели ритуал с моим кинжалом… Кинжал показал мне Романа — живого, а рядом с ним был какой-то мужчина. Думаю, это был Малик и он знает, где сейчас Роман. — Я протянула руку и коснулась её плеча. — Мне очень жаль, что ты потеряла мужа, Эм. Правда. Но, возможно, он всё ещё жив. Бальтазар жесток, но не думаю, что он убивает без причины.

Когда Эмили посмотрела на меня, её глаза казались мёртвыми.

— Как тебе удаётся всё ещё надеяться, Оливия? Возможно, я ношу ребёнка мёртвого мужчины. Я люблю Марселиуса всем сердцем, но не смогу растить этого ребёнка без него.

По её грязному, перепачканному лицу скатилось несколько слезинок.

— О нет! — ахнула я, прикрыв рот ладонью. — Ты беременна? Давно знаешь?

— У меня не было месячных ещё с нашей брачной ночи. — Её плечи поникли, руки безвольно упали на колени и замерли, словно дохлая рыба.

— Почему ты не сказала мне раньше?

На длинных ресницах Эмили повисли слёзы.

— Как я могла? Ты только что потеряла собственного ребёнка. Я боялась, что это тебя окончательно сломает. — Слёзы хлынули по её щекам. — Прости, что я была такой раздражительной. Я просто не знаю, что делать. Я чувствую себя такой потерянной и растерянной. Нам всё даётся так тяжело.

Я протянула к ней руки, и она не стала сопротивляться. Обняла меня и заплакала у меня на плече. Под руками ощущались одни кости и острые углы.

Но от нашего примирения меня затопило облегчением.

Я слегка отстранила её и вытерла лицо краем грязного рукава, оставив на щеке коричневатую полосу.

— Мы обе скорбим и обе измотаны. Но нам нужно продолжать бороться, продолжать поиски. Остаётся молиться, чтобы Марселиус вскоре нас нашёл. Я думаю, он жив, Эм. Правда думаю. Он сильный мужчина и способен выдержать что угодно. Но даже если с ним всё-таки что-то случилось, я никогда тебя не брошу, Эмили. Мы вместе вырастим ребёнка, обещаю.

— О, Оливия, что бы я без тебя делала? Прости меня за моё поведение. Я правда хочу верить, что Марселиус жив. Но мне кажется, если я буду считать его мёртвым, то смогу защитить себя от разбитого сердца. Если я уже сейчас в это поверю, то не буду потрясена, когда узнаю, что это правда. — Она шмыгнула носом. — У меня никак не получается разделить твой оптимизм.

Я горько рассмеялась.

— Не уверена, что это оптимизм. Скорее отчаянная решимость. — Я взглянула на небо. — Нам пора снова садиться на лошадей и двигаться дальше. Небо чистое, сегодня сможем хорошо продвинуться.

Я с трудом поднялась на ноги, застонав от холода и ломоты в мышцах.

— Скоро весна. Не могу дождаться.

Лошади осторожно спускались по склону к ручью. Мы позволили им вдоволь напиться, а затем спешились и сами сделали несколько больших глотков. Когда я подняла голову от воды, то заметила выше по течению что-то выбивающееся из окружающего пейзажа. Прикрыла глаза ладонью от солнца и всмотрелась.

— Смотри, Эм. Похоже, там перевёрнутая карета.

Эмили подняла голову и нахмурилась.

— О нет. Давай посмотрим. Может, мы сможем помочь.

Мы пошли вдоль ручья, пока не добрались до места крушения.

Колёса повозки были искорёжены и вывернуты, а кожаные вожжи безжизненно лежали в воде, покачиваясь на течении, словно водоросли.

— Я нигде не вижу кучера, — сказала Эмили, всматриваясь вдаль. — Может, он ушёл за помощью.

Я посмотрела дальше по течению.

Поперёк ручья лежали две фигуры, преграждая воде путь.

— Не думаю, Эмили. Их выбросило из повозки. — Я указала в ту сторону.

Эмили вскрикнула.

— О, какой ужас!

— Нужно вытащить их из ручья, чтобы они не загрязняли воду для животных и путников, — сказала я.

— Фу! Обязательно? — Эмили передёрнуло.

— О боже! Мы только что пили воду, кишащую бактериями от разлагающихся трупов? — Я упёрла руки в бока.

— Фу! Нет, даже думать об этом не хочу.

Я осторожно вошла в ручей, Эмили последовала за мной.

Нам понадобилась целая вечность, чтобы вытащить из воды промокшие тела мужчины и женщины. Выражение «мёртвый груз» появилось в языке не просто так. Но наконец они лежали рядом в одном-двух ярдах от ручья, а мы в знак уважения к умершим положили им на глаза небольшие камни.

Закончив с этим, я посмотрела на повозку.

— Может, там найдётся что-нибудь полезное. Им-то всё это уже точно не понадобится.

— Хорошая мысль, — согласилась Эмили.

Мы вернулись к повозке и принялись перебирать промокшие вещи. В кожаных мешочках нашлась столь необходимая нам еда, а ещё утварь, нож, миски и жестяные кружки. Мы сложили всё на берегу ручья, чтобы потом решить, что забрать с собой, а что оставить.

Раздался треск сломанной ветки, и я мгновенно насторожилась.

Бальтазар. Неужели он наконец пришёл нас убить?

— Тихо, Эмили, — прошептала я. — Там кто-то или что-то есть.

Мы обе пригнулись в воде, оглядываясь по сторонам.

Я покосилась на лошадей, всё ещё стоявших в ручье. Если рванём со всех ног, доберёмся до них за несколько секунд.

Но тут из-за дерева выглянул маленький ребёнок.

— О! Там маленькая девочка! Я даже не подумала поискать выживших.

Я выпрямилась и, не посоветовавшись с Эмили, направилась к деревьям.

— Подожди, Оливия! А вдруг это ловушка? — прошипела она, торопясь следом.

Я проигнорировала её и продолжила идти.

Когда мы приблизились, девочка снова спряталась за деревом.

— Милая, — позвала я, — мы тебя не обидим. Мы хотим помочь.

Я обошла ствол и увидела её, съёжившуюся возле небольшого куста.

— Правда, — сказала я, протягивая руку. — Мы с Эмили здесь, чтобы помочь тебе.

Девочка поднялась и сделала несколько нерешительных шагов ко мне. Её бледное лицо было серьёзным, словно она изо всех сил сдерживала печаль. Огромные глаза смотрели прямо на меня, и я невольно отшатнулась.

Они были точь-в-точь как у Романа. Более того, эта девочка с растрёпанными тёмными волосами и по-детски мягкими аристократическими чертами лица вполне могла быть дочерью Романа.

Я резко втянула воздух.

Как такое возможно? Она выглядит точь-в-точь как мой муж.

— Как тебя зовут, милая?

Она опустила голову и посмотрела на меня из-под самых длинных ресниц, какие я когда-либо видела.

— Я Оливия. А это Эмили, — сказала я. — Скажешь мне, как тебя зовут?

— Я Рози, — ответила она высоким певучим голоском.

— Какое красивое имя! — Я присела на корточки и придвинулась чуть ближе. — Сколько тебе лет, Рози?

Рози подняла пять пальчиков.

— Тебе пять, — произнесла я. — А где твои родители?

Подбородок Рози задрожал. Она подняла пухлую ручку и указала в сторону ручья, скрытого за деревьями и кустарником.