Ох, ну конечно, подумала я. Он всё ещё Малик — человек, полный тайн.

— Теперь самое ценное сокровище твоей матери принадлежит мне! — выплюнул Малик, пронзая меня изумрудным взглядом. — Понимаешь, отняв у Бальтазара то, что ему дорого, я лишил его силы. Его кинжал у меня, а значит, он больше не способен перемещаться во времени. Теперь мы контролируем его. Мы лишили его свободы передвижения и возможности манипулировать временем. Наши кинжалы служат вратами в любое место и любую эпоху, но теперь, когда я забрал его кинжал, Бальтазару некуда бежать.

Весь смысл его слов обрушился на меня словно десять тысяч тонн взрывчатки, и по позвоночнику пробежала дрожь. Малик лишил Бальтазара его главного преимущества. А значит, теперь его враг уже не сможет сбежать в другую эпоху или где-нибудь от него спрятаться.

Отличный ход, мой друг.

— Зачем ты привёз сюда Тристана? — спросила я.

— Ну как же, чтобы отвлечь демона. Тристан, как ты наверняка уже поняла, не отличается ни особым умом, ни расторопностью. Так что теперь Бальтазару приходится играть в няньку.

Малик громко расхохотался.

Какой же он хитрый. Малик продумал всё до мельчайших деталей.

Мы с Романом улыбнулись, невольно заразившись его весельем.

Малик поднялся. Сцепив руки за спиной, он произнёс:

— Всё, что я делаю, направлено на уничтожение Бальтазара. Когда вы найдёте лунный кинжал, вы двое станете самыми могущественными людьми на свете. А затем возьмёте оба кинжала, научитесь ими пользоваться и убьёте меня.

— Что? — Его слова пронзили меня стрелой прямо в грудь. — Ты не можешь говорить серьёзно. Убить тебя? Нет! Я отказываюсь!

Роман вскочил и схватил Малика за плечи.

— Возможно, ты родился тьмой, но ты не умрёшь ею. Я уважаю тебя за всё, что ты сделал. Позволь себе измениться и продолжай жить в этом мире вместе с нами.

Малик покачал головой и убрал руки Романа со своих плеч.

— Когда Бальтазар будет уничтожен, у меня больше не останется причины жить.

— Мы семья, — сказала я, встав рядом с Романом перед Маликом. — Теперь мы непобедимая команда. Мы никогда не сможем тебя уничтожить. Ты хороший человек.

— Я далеко не святой, — ответил Малик, опустив взгляд. — Я совершаю много дурных поступков. Но благодаря вам я научился быть хорошим человеком.

— Подумай о Рози, — сказала я. — Если ты действительно так сильно её любишь, как можешь её оставить? Она и должна стать твоей причиной жить.

В глазах Малика промелькнуло мучительное страдание.

Я положила ладонь на его покрытую щетиной щёку.

Он накрыл мою руку своей и крепко зажмурился. Затем резко отстранился и принялся расхаживать по комнате.

— Я живу уже очень долго. Слишком долго. Я сделаю то, что должен.

Я со слезами на глазах посмотрела на Романа.

Он покачал головой, словно говоря: «Я тоже не знаю, что делать».

— После твоего рассказа я понимаю, сколько боли тебе пришлось пережить, Малик. Очевидно, что ты способен любить. Когда ты рассказал, что предлагал нам обоим стать твоими любовниками, ну… — Я убрала волосы с лица. — Быть бисексуальным мужчиной и веками жить среди предрассудков, гомофобии и недоверия, должно быть, невероятно тяжело. Наверное, тебе было трудно находить тех, с кем ты мог бы удовлетворить свои потребности.

Малик остановился передо мной и встретился со мной взглядом. Он напоминал раненого льва.

Я взяла его за обе руки.

— Послушай, Малик. Мы любим друг друга, но не хотим разрушать нашу дружбу. Я хочу и дальше любить тебя. Думаю, ты ведь не возражаешь против этого, правда, Роман?

Я повернулась к мужу.

По щекам Романа текли слёзы.

— Я тоже люблю тебя, Малик. Просто не так.

Он сжал плечо Малика.

Я разрыдалась.

— Спасибо, что заботился обо мне, когда я потеряла ребёнка. Спасибо, что всегда присматривал за нами. Возможно, благодаря тебе мы стали на шаг ближе к уничтожению Бальтазара. Да, ты заставил Марселиуса предать нас, но то, как ты сумел свести воедино все нити этого плана, просто невероятно. Мы все одна семья — Марселиус, Роман, Эмили, Рози, я и ты, Малик. Ты не можешь просить нас убить тебя. Просто не можешь, — всхлипывала я. — Теперь я знаю, что не вся тьма несёт зло. Ты сам меня этому научил. Ты хороший человек. Очень хороший.

Я обхватила его руками и зарыдала, уткнувшись ему в плечо.

Малик держал руки в стороне, словно сопротивляясь искушению обнять меня.

Роман подошёл к нему сзади и тоже обнял.

Похоже, именно этого разрешения Малику и не хватало, потому что наконец он заключил меня в объятия. Так мы и стояли втроём, прижавшись друг к другу, а Малик оказался между нами.

Когда мы разомкнули объятия, глаза у всех троих были красными и мокрыми от слёз.

Я поцеловала Малика в щёку.

— Ты для нас гораздо больше, чем просто друг, Малик. Мы вместе уничтожим Бальтазара. А потом, может быть, однажды обретём покой.

Малик поднял взгляд к потолку.

— Может быть, — ответил он сдавленным от эмоций голосом.

Роман и Малик вытерли слёзы с лиц.

Видеть, как плачут эти двое сильных мужчин, эти воины, было почти невыносимо.

— Так как нам найти лунный кинжал? — спросила я.

Во взгляде Малика промелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Я покажу. Но нам придётся двигаться шаг за шагом.

Он направился к лестнице. Мы с Романом последовали за ним, и Малик привёл нас в свой кабинет.

Между нами зародилась новая связь, сотканная из нежности, уязвимости и откровений.

Войдя в кабинет, Малик подошёл к встроенному в стену шкафу. Он эффектным движением распахнул дверцы, открывая целую стену кинжалов, похожую на ту, что мы видели в доме Бальтазара.

Я судорожно вдохнула. Большинство этих клинков, если не все, символизировали жизни Рождённых временем, которые отнял Малик.

Стоя к нам спиной, Малик внимательно осмотрел стену. Когда он повернулся, в его руках были два кинжала, показавшиеся мне смутно знакомыми.

— Это ваши клинки из прошлого воплощения — Арманда и Изабель.

Роман протянул руку.

Когда Малик вложил в неё кинжал, Роман спросил:

— Ты сохранил их после пожара?

— Да. Я не хотел, чтобы ваши кинжалы попали не в те руки, — Малик серьёзно кивнул. — А теперь я докажу вам, что ваши прошлые жизни действительно существовали. Вот, Оливия, возьми свой кинжал.

Я обхватила пальцами рукоять. Держать её было удобно и удивительно естественно, но никаких воспоминаний не появилось. Я изо всех сил напрягала память, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить.

— Хотела бы я что-нибудь вспомнить.

— Через мгновение вспомнишь. Пожалуйста, присядьте.

Малик принялся что-то искать в шкафу, а мы с Романом устроились на зелёном бархатном диване.

Малик резко повернулся. В руках у него был маленький стеклянный флакон, наполненный жидкостью, похожей на кровь.

— Это кровь Рози, — тихо произнёс он. — Держите кинжалы вот так, один над другим. Я вылью содержимое флакона на металл, чтобы кровь покрыла оба клинка. Так вы сможете увидеть воспоминания из прошлой жизни и соприкоснуться со своими прежними воплощениями.

Я встретилась взглядом с Романом, и мы словно погрузились в глубины связывающей нас близости.

— Готовы? — спросил Малик.

Мы с Романом кивнули и расположили кинжалы, как он велел.

Малик начал читать священное писание. С каждым произнесённым словом казалось, будто пространство комнаты расширяется.

Затем он осторожно вылил на клинки крохотное количество багровой жидкости.

Стоило красным каплям коснуться лезвий, как перед нами возник образ дома в английской сельской местности.

Я потрясённо ахнула.

В саду трудилась женщина, похожая на меня как две капли воды, только волосы у неё были чёрными как вороново крыло. Вокруг неё носились трое детей, гоняясь за бабочками.

Глядя на неё, я улыбнулась. Она казалась такой счастливой.

Женщина — Изабель — выпрямилась и потянулась, разминая спину, когда послышался приближающийся топот лошадиных копыт.