Он взревел и вскочил на стол, разметав кинжалы, когда его сапоги ударились о поверхность. Схватив меня за руки, он резко заломил их за спину.

Я попыталась затылком разбить ему нос, но не попала.

Роман приблизился, презрительно рыча. Он наклонил подсвечник, и расплавленный воск потёк по лицу мужчины, словно раскалённые слёзы. Воск залил ему глаза, обжигая и ослепляя, а затем застыл на щеках маской цвета слоновой кости.

Мужчина закричал и выбил свечу. Та со стуком ударилась о стену, упала на пол и погасла. Нас поглотила тьма.

Я услышала свист рассекающего воздух ножа, сдавленный стон Романа и глухой удар.

— Что случилось? — спросила я, надеясь, что с Романом всё в порядке.

Мужчина закричал и рухнул на пол.

— Я перерезал ему горло, — сказал Роман.

— Рауль найдёт вас, — прохрипел умирающий. — Он будет пытать вас, а потом убьёт ядом.

После этого он затих.

В кромешной темноте я совершенно потеряла ориентацию.

— Где ты, Роман?

— Я здесь.

Его ладонь коснулась моей щеки.

— Давай встанем спина к спине, — сказала я.

Роман прижался спиной к моей.

Я яростно рассекала клинком воздух перед собой, беззвучно молясь, чтобы мне удалось достать хотя бы одного из оставшихся охранников. Когда из темноты раздался вопль боли и ярости, меня охватило торжество — я попала.

Теперь оставался всего один охранник.

Позади послышались звуки борьбы. Роман оторвался от моей спины. Крики, новая ругань, вопли — я ничего не видела.

— Роман! — закричала я.

— Уходим отсюда. Сейчас же, Оливия! — Его пальцы мёртвой хваткой сомкнулись вокруг моих. — Последний мёртв. Быстрее, уходим!

Мы выбрались из тёмного подземелья и на ощупь бросились к выходу. Я дрожала, пока мы пробирались через помещение с поблёскивающими в темноте черепами. Казалось, кости, выложенные вдоль стен, отчаянно тянулись ко мне.

— О боже! Меня сейчас вывернет! — выдохнула я, когда тошнота подкатила к горлу.

Роман стиснул мою руку железной хваткой и потянул меня к спасительному выходу. Пальцы то и дело натыкались на холодные твёрдые черепа, которым, казалось, не было конца, и я изо всех сил пыталась унять вызванную паникой дрожь. Когда нога наконец нащупала ступеньку, меня затопило таким облегчением, что я едва не застонала.

Роман победно вскрикнул, и его голос эхом разнёсся по жуткому подземелью.

Не разжимая рук, мы поспешили вверх по тёмной лестнице так быстро, как только могли.

— Как мы отсюда выберемся? Ты же закрыла книжный шкаф, — сказал Роман, когда мы добрались до верхней площадки.

— Должен быть какой-то способ открыть его изнутри. Ты начинай с того конца, а я — с этого, — сказала я.

— Оливия, мы в кромешной темноте. О каком именно конце ты говоришь?

Я схватила его за плечи и развернула спиной к себе.

— Ты иди туда, а я пойду в другую сторону. Если найдёшь рычаг, шнурок или вообще что-нибудь, что, по твоему мнению, нужно потянуть, повернуть или дёрнуть, — действуй.

— Понял, — сказал Роман.

Я принялась ощупывать стену, то приседая, то вытягиваясь во весь рост. Наконец ладонь наткнулась на какой-то выступ. Я надавила на него, и в стене громко щёлкнуло.

Книжный шкаф слегка приоткрылся, впуская внутрь тонкую полоску света.

Мы с Романом бросились к щели, выбрались наружу и закрыли за собой тайный проход.

Кабинет заливал лунный свет.

— И что теперь делать? Мы оба выглядим ужасно. — Я посмотрела на роскошный дублет Романа, теперь испачканный кровью. — Но если ты снимешь окровавленную одежду, станет видно твою татуировку.

— Ничего не поделаешь, если татуировка выдаст во мне Рождённого временем. Скажу, что это вино. — Он посмотрел на меня. — Сними лиф платья.

— Что? Нет! — Я прижала ткань к груди.

— Оливия, ты вся в крови, как и я. Вообще-то, даже больше меня. Снимай. Хотя бы один из нас должен выглядеть так, словно мы только что не дрались насмерть с людьми Рауля. Ты сольёшься с толпой и отвлечёшь внимание, — сказал он с ухмылкой.

— Чёрт! — Я стащила лиф и запихнула его в ящик стола.

Оставалось надеяться, что к тому времени, когда Рауль обнаружит мою залитую кровью одежду и тела внизу, мы будем уже далеко.

Роман приоткрыл дверь и выглянул в коридор.

— Пора убираться. Это сработает, только если мы изобразим, будто совершенно пьяны: будем шататься и невнятно говорить. Уходим прямо сейчас и сделаем так, чтобы все видели, как мы покидаем бал. Всё должно выглядеть убедительно!

— Подожди! Наши маски! — Я подобрала их с пола, подошла к Роману и закрепила его маску на лице.

Он завязал мою маску и быстро поцеловал меня.

— Готова?

Я кивнула.

Когда мы добрались до той части коридора, где прежде толпились гости, он оказался почти пуст.

Из одной из комнат вышел одетый во всё чёрное охранник, застёгивая ширинку. Увидев нас, он остановился.

— Почему вы не внизу вместе со всеми?

Мы с Романом переглянулись.

Роман сжал мою грудь.

— Я с ней ещё не закончил.

— Нет, — сказала я, опуская руку к его паху. — Мы ещё не насытились друг другом.

Охранник нахмурился.

— Вы должны были спуститься вниз, как только прозвонил колокол. Никому не позволено пропускать главное представление.

— Вообще-то, мы собирались уходить, — сказал Роман. — Но спасибо за приглашение.

Охранник преградил нам путь.

— Никто не уйдёт, пока представление не закончится. Никто.

Он вытащил меч из ножен на поясе и приставил остриё к груди Романа.

Роман поднял руки, демонстрируя, что сдаётся.

— Разумеется. Мы понимаем. Немедленно отправимся на представление.

Глаза охранника за маской сузились.

— Я провожу вас лично и прослежу, чтобы вы заняли своё место среди зрителей.

— Как пожелаете, — невозмутимо ответил Роман.

Охранник уставился на его дублет.

— Вино, — сказал Роман с ухмылкой. — Я так пьян, что промахнулся мимо рта.

Охранник покачал головой.

— Шевелитесь.

Мы двинулись по коридору и начали спускаться по лестнице.

Мы с Романом тревожно переглянулись.

— Ты знаешь, что это за представление? — прошептал он по-английски.

— Боюсь, что да. Сейчас мы увидим, как Связанного временем или Рождённого временем будут безжалостно пытать. Малик рассказывал мне об этом. Он сказал, что это часть ежегодного мероприятия. Толпа думает, что всё это спектакль, но это не так — боль и страдания будут настоящими.

Роман прорычал сквозь стиснутые зубы:

— Ты ведь понимаешь, что у меня есть вопросы насчёт характера твоих отношений с Маликом?

— С Маликом? Почему? — спросила я, внутренне съёжившись при воспоминании о том, насколько размытыми стали границы между нами.

— Потому что ты принадлежишь мне, а не ему. Надеюсь, наверху я достаточно ясно это продемонстрировал.

Я действительно чувствовала себя безумно, упоительно, восхитительно принадлежащей Роману.

— Тебе не о чем беспокоиться.

Когда мы спустились вниз, охранник ткнул Романа остриём меча в спину.

Роман поморщился.

— Мы делаем, что нам велено, — прошипел он охраннику.

— Просто убеждаюсь. Поворачивайте направо и идите к толпе в дальней части дома. Сцена находится в самом большом бальном зале. — Охранник махнул мечом, указывая направление.

— Уже идём. Ни за что на свете не пропустили бы, — с издёвкой сказал Роман.

Я посмотрела на его спину.

Сквозь дублет проступала кровь.

Роман поймал мой взгляд.

— Не переживай об этом, amore.

Мы пробирались между разбросанной одеждой и валявшейся на полу едой. С обнажённым торсом я чувствовала себя ужасно уязвимой, словно сама стала частью развлечения. Я наклонилась, подобрала чей-то женский верх, натянула его на себя и застегнула крошечные пуговицы.

Мы прошли через двустворчатые французские двери.

Я наклонилась к уху Романа и прошептала:

— Нам нужно найти Малика и убираться отсюда.