— О, моя милая, нежная Алина. Моя единственная настоящая любовь.

Я наблюдал за ним, не в силах понять его поведение. Неужели ранение, нанесённое Маликом, изменило его и сделало менее жестоким? Как бы ни радовала меня его внезапная доброта, она всё равно заставляла насторожиться.

Он продолжал читать отрывок за отрывком, то на английском, то на итальянском. И чем дальше он читал, тем сильнее менялось его лицо, становясь всё более знакомым, пока наружу вновь не проступило одержимое чудовище. Он запрокинул голову, словно изнемогая от нахлынувших чувств, и простонал:

— О, моя возлюбленная Алина! Как же я скучаю по тебе. Я жажду снова увидеть тебя, прикоснуться к тебе, ощутить твой вкус. Наша любовь была любовью на века, непревзойдённой во всём своём великолепии.

Он раздражённо принялся перелистывать страницы, нахмурив брови. Губы искривились в сердитой гримасе, а глаза сверкали, словно глаза двух хищных ястребов, высматривающих добычу.

— Нет! — Его голос эхом отразился от стен, пока он лихорадочно листал дневник. — Она не могла исчезнуть…

Руки Бальтазара неистово дрожали, и в отчаянных попытках найти пропавшую страницу он едва не рвал остальные. По лбу стекал пот, а в голосе появилась паника.

Когда он протянул дневник мне, я повертел книгу в руках, несколько раз открывая и закрывая её.

— Смотрите сюда. — Я указал на неровный участок корешка. — Его разбирали. Здесь есть стежки, словно кто-то что-то туда зашил.

— Вскрой его. — Бальтазар подался вперёд. — Быстро. Открывай сейчас же. Нужно проверить, не спрятана ли там пропавшая страница.

Я похлопал себя по поясу.

— У меня нет ножа.

— На моём столе лежит нож для писем. — Он указал на дубовый стол в углу.

Я подошёл к нему, взял острый золотой нож и вставил кончик в корешок. Пришлось подвигать лезвием из стороны в сторону, прежде чем удалось немного раздвинуть края. Я просунул палец в узкую щель. Внутри прощупывалось что-то маленькое, но достать это не получалось. Ножом для писем я разрезал корешок с обеих сторон и раскрыл его шире.

На пол выпал маленький сложенный листок бумаги.

Рука Бальтазара метнулась вперёд и тут же схватила его. Он развернул тонкий лист и молча прочитал.

А потом заплакал.

— Что там написано? Скажите мне! — потребовал я, встав рядом с ним.

Дрожащим голосом он произнёс:

— О, Алина! Она пишет: «Я ношу ребёнка Бальтазара. Я в такой опасности, что не знаю, что делать. Он придёт и заберёт у меня моего ребёнка. Я должна обмануть Филипа и сказать ему, что ребёнок от него».

Из его горла вырвались мучительные рыдания.

— Алина! — взвыл он. — Ты подарила мне величайший дар, о котором я только мог мечтать, и скрыла его от меня.

Слёзы катились по его лицу, оставляя мокрые пятна на льняной рубашке.

Я покачнулся.

Бальтазар — отец?

— Значит, Эмили — моя дочь. Какой же я дурак! — взревел он.

Я всмотрелся в его глаза и понял, что он прав. Они были того же цвета, что и у Эмили, да и черты лица поразительно походили на её. Но сама Эмили не имела с отцом ничего общего. Она была ангелом с прекрасной душой.

Мне пиздец.

Бальтазар выронил листок, и тот, покачиваясь, опустился на пол. Он резко вскочил на ноги.

— Я должен вернуться и найти её, чего бы мне это ни стоило. Я сделаю всё, чтобы доказать ей искренность своих намерений и показать свою непоколебимую преданность. Она станет лучшей дочерью, о какой только может мечтать отец, куда лучше моего никчёмного сына. Я всё исправлю — так или иначе.

Он сжал кулаки и потряс ими в воздухе.

— Я в ярости оттого, что не знал! Я едва не сжёг её заживо и причинил ей столько боли. Будь ты проклята, Алина, за то, что не сказала мне!

Я стоял, ошеломлённый собственными открытиями. Я был женат на дочери самой могущественной тьмы на Земле. Только теперь она не хотела иметь со мной ничего общего. Если бы я только мог рассказать ей правду.

Проходя мимо дивана, Бальтазар схватил дневник и снова принялся читать.

— Что это? Алина нашла солнечный кинжал и отдала его этому идиоту-учёному, Джованни Зампе. — Большим пальцем он перелистнул ещё несколько страниц. — А у Малика был ребёнок? Господи, сколько же здесь секретов… Я должен найти способ использовать эту информацию против Малика.

Он повернулся ко мне, и его глаза сверкнули красным.

Ну да. Демон вернулся.

— У вас есть план?

— Да, — огрызнулся Бальтазар и стремительно вышел из комнаты.

Мне пришлось поспешить, чтобы его догнать.

— Куда вы идёте?

— Мы отправляемся в Италию. Я должен найти кинжал, свою дочь и вернуть себе контроль, пока не стало слишком поздно.

Мы помчались вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Я следовал за ним, хотя правая нога всё ещё оставалась слабой. Его живот тоже не мог зажить полностью. Но демон, одержимый целью, превращался в чудовище, которое ничто не могло остановить.

Мы вышли наружу под полную луну, каждый с кинжалом в руке. Через несколько минут, с окровавленными ладонями и священными словами на губах, мы уже неслись сквозь другое измерение.

Мы вынырнули из него посреди дня в месте, которое, насколько я помнил римские земли, было похоже на Италию.

Едва приземлившись, Бальтазар принялся носиться по огромному полю, широко раскинув руки.

— О, мы на Сицилии! Здесь мы с моей возлюбленной впервые встретились. Идём, Марселиус. Моя вилла вон там.

Он указал на раскинувшееся внизу огромное поместье и помчался вперёд, словно несущийся галопом жеребец.

Мы бросились вниз по склону и взбежали по каменным ступеням к его дому.

Я пытался отдышаться. Казалось, невидимый ветер подталкивал его вперёд с каждым шагом.

Вдоль дорожки к дому выстроились искривлённые чудовищные статуи. На каждом углу виллы восседали горгульи, и их глаза следили за каждым нашим движением, словно они были живыми.

Бальтазар ворвался в вестибюль.

— Джиневра! Джорджия! Немедленно приготовьте мне ванну!

Дом мгновенно ожил, слуги засуетились, спеша к нам.

— Хозяин! — воскликнула одна из служанок. — Добро пожаловать домой!

Бальтазар стремительно взлетел по ступеням, а я, пытаясь не отстать, крикнул ему вслед:

— Что мне делать, хозяин? — выдохнул я.

Бальтазар резко обернулся, опершись рукой на богато украшенные перила.

— Ты отправишься к Джованни и заберёшь кинжал.

— Что? Куда?

Бальтазар проигнорировал меня.

По лестнице, тяжело дыша и охая на каждой ступени, ковыляла пухлая служанка.

— Хозяин, подождите. Я приготовлю вам ванну.

— Хорошо, хорошо, Джиневра, только поторопись! У нас полно дел.

Он помчался дальше по лестнице, а я бросился следом.

Бальтазар вошёл в большую комнату, примыкавшую к коридору.

Посреди неё стояла медная ванна на резных металлических ножках в форме оленьих копыт.

Я замер в дверях.

— Заходи, заходи. — Бальтазар махнул рукой.

С потолка свисали зловещего вида растения с острыми шипами. Сквозь витражное окно внутрь проникал разноцветный свет.

Бальтазар разделся, разбрасывая одежду во все стороны.

Я взглянул на воспалённую багровую рану у него на животе. Взгляд невольно скользнул ниже. Я не мог не заметить внушительный член, свисавший между его ног. Смутившись, я поспешно отвёл глаза.

Если не считать этой ужасной раны, Бальтазар был великолепно сложенным мужчиной с мощным мускулистым телом.

Джиневра подняла медный рычаг и принялась накачивать воду в ванну.

Бальтазар так и стоял посреди комнаты, уперев руки в обнажённые бёдра.

В комнату один за другим вошли несколько слуг и служанок, таща тяжёлые деревянные вёдра с дымящейся водой. Большую часть они вылили в глубокую ванну, а остальные поставили рядом.

Джиневра остановила насос и опустила руку в воду.

— Температура идеальная, милорд, — сказала она, старательно не глядя на его обнажённое тело.