2 июня 1556 года.

Мы с Томазо поспешили на праздник к Пьетро Косте, подгоняемые вспыхнувшим между нами желанием. Он смотрел на меня пылким взглядом, отчего я рассмеялась и шутливо оттолкнула его. Едва мы вошли на маскарад, я почувствовала, как нарастает его нетерпение, пока вдруг он не сделал мне знак идти за ним. Мы оставили веселье позади, и я с улыбкой спросила, зачем он привел меня в этот тёмный сарай.

— Мы освятим его нашей любви, — ответил он и прижался к моим губам с такой неистовой силой, что у меня искры из глаз посыпались. Не успела я опомниться, как Томазо уже вошел в меня, с силой прижимая к каменным стенам конюшни, и мы оба стонали от наслаждения.

Внезапно, словно из ниоткуда, возникла женщина. Ее волосы были дикими и растрепанными, глаза — странного темного цвета, а кожа — неестественно бледной. Она зарычала, точно дикая кошка, и взмахнула зажатым в руке ножом. Бросившись вперед, она нанесла Томазо удар прямо в спину в тот самый момент, когда он все еще был внутри меня. Я закричала от ужаса так громко, что гости с праздника сбежались к нам. Томазо лежал неподвижно на холодной земле в луже собственной крови, а женщина уже бесследно исчезла.

Пока люди пытались помочь Томазо, унося его из сарая, я бросилась наружу. Там, вдали, я снова увидела эту женщину. Она проводила взглядом толпу, а затем с ножом в руках побежала прямо на меня. В этот раз я не закричала — я осталась стоять на месте, несмотря на сковавший меня страх. Я знала, что она хочет убить и меня тоже. И я приготовилась предстать перед Творцом, чтобы воссоединиться с Томазо, в чьей гибели я не сомневалась.

Но тут из ниоткуда вдруг материализовался таинственный мужчина, словно призрак, только он был вполне живым. Он сразил женщину своим кинжалом, и та буквально превратилась в иссохший труп.

Он скорее заинтриговал меня, чем напугал. Загадочный, могущественный, он двигался с проворной грацией спортсмена или танцора. Я ничего не могла с собой поделать — я поцеловала его за то, что он спас мне жизнь. С моей стороны этот поцелуй начался как выражение благодарности, но быстро вспыхнул страстным огнём. Я никогда прежде не встречала такого мужчину — казалось, он весь пылал огнём и желанием, и всё это было направлено на меня.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, я провела кончиками пальцев по своим губам, а затем по его. Мы смотрели друг на друга с изумлением. В тот самый миг я поняла, что буду любить его до конца своих дней — ни один другой мужчина с ним не сравнится.

— Кто ты? — спросил он, проведя тыльной стороной пальца по моей щеке.

— Я Алина. — От его прикосновения меня пробрала дрожь. — Ты тоже собираешься меня убить?

— Нет, — мягко ответил он. — Та женщина была злой и хотела причинить тебе вред. Я не мог этого допустить.

Он поддел тёплым пальцем мой подбородок и приподнял моё лицо, заставляя посмотреть на него.

— Теперь мы с тобой принадлежим друг другу, моя прекрасная Алина. Мне жаль, что та женщина тебя напугала. Тебе больше не нужно о ней беспокоиться. Её больше нет. И прости, что я так бесстыдно тебя поцеловал.

Я лишь смотрела на него и качала головой. Казалось, мы оба очутились в каком-то другом времени, оторванном от реальности Италии и от ужаса, который только что произошёл.

— С этого дня я буду заботиться о тебе, — сказал он, продолжая гладить меня по щеке.

Я потёрлась щекой о его палец, словно котёнок, не желая больше никогда с ним расставаться. Каким-то необъяснимым образом я знала, что он «понимает меня» — понимает так, как не мог никто другой. Словно мы знали друг друга сквозь века. Рядом с этим мужчиной я чувствовала себя защищённой и бесконечно дорогой ему. И это было так странно, ведь мы только что встретились, но мне казалось, будто я знала его всегда.

Я оторвала взгляд от дневника и потёрла лоб. Мама описывала Бальтазара. Внутри всё муторно перевернулось, словно я снова оказалась на корабле в Риме, плывущем в Каледонию на войну по жестокому приказу императора Северуса.

Я перелистнула сразу несколько страниц, не желая читать о страстных похождениях Бальтазара с моей мамой.

17 июля 1561 года. Последние пять лет мы с Бальтазаром тайно встречаемся. Мы видимся после заката, когда никто не может нас увидеть, и наша любовь ярко пылает во тьме. Весь день я не могу перестать думать о нём. Родители настаивают, чтобы я вышла замуж за итальянца. Поэтому я отказываю всем мужчинам, которых не люблю. Наконец я решила, что пришло время рассказать отцу правду о Бальтазаре. И вот, когда мы закончили ужин и он выпил несколько бокалов медовухи, я глубоко вздохнула и рассказала ему обо всём.

— Папа, — сказала я, присев на подлокотник его кресла.

— Что такое, моя милая? — спросил он, расплываясь в довольной улыбке. После медовухи папа всегда становился весёлым.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Папа нахмурился и выпрямился в кресле, возможно, почувствовав всю серьёзность того, что я собиралась сказать.

— Только не говори мне, что ты отказала ещё одному жениху. Горожане уже судачат. Говорят, ты совсем отбилась от рук. Тебя видели по ночам с каким-то мужчиной, только мы с твоей матерью понятия не имеем, кто он.

— Ох, папа. Я встречаюсь с одним человеком с тех самых пор, как убили Томазо. Я не думала, что смогу тебе о нём рассказать, но теперь должна. — Сердце трепетало в груди от страха, что отец отвергнет меня. — Он единственный мужчина, с которым я хочу быть.

Челюсть папы напряглась, словно он пытался перекусить железо.

— Кто он? Кто этот мужчина?

Его пальцы сжались в кулаки.

Его реакция заставила меня занервничать, и я соскользнула с подлокотника и встала перед ним.

— Это лорд Бальтазар. Он моя настоящая любовь.

Лицо папы покраснело, и мне показалось, что он вот-вот меня ударит.

— Ты не будешь с лордом Бальтазаром! — взревел он. — Он появляется в нашей деревне столько, сколько я себя помню: живёт здесь какое-то время, потом исчезает на столько же. Когда он здесь, происходят ужасные вещи. Он опасный человек!

Я скрестила руки на груди. В комнате вдруг стало холодно, несмотря на потрескивающий в камине за моей спиной огонь.

— Он самый прекрасный мужчина из всех, с кем я когда-либо была. Он понимает и обожает меня, папа, разве ты не видишь?

— Ничего я не вижу, amore! Все знают лорда Бальтазара. У него ужасная репутация, а главное — он опасен. Люди шепчутся о нём, о тьме и опасности, которые он несёт с собой. Говорят, он убийца.

Неужели слухи были правдой? Бальтазар никогда не показывал мне ничего, кроме страсти и любви.

По коже побежали мурашки, и мне пришлось отвести взгляд от дневника.

Я повернулась к Эмили и сказала:

— Ты можешь в это поверить, Эмили? Наша мать влюбилась в Бальтазара, а он её околдовал.

Я передала дневник Эмили, пытаясь осмыслить то, что мы только что прочитали. Бальтазар соблазнил мою маму, когда ей было шестнадцать! Меня изнутри раздирала жгучая ненависть к этому демону. Я обхватила себя руками за живот и принялась раскачиваться.

Наконец Эмили сказала:

— Давай дочитаем.

— Сначала мне нужно воды. — Я взглянула на керамический кувшин на краю стола Малика. Рядом стояла изящная чайная чашка, расписанная крошечными фиалками. Я поднялась, налила в неё воды. Внутри чашки остались коричневые следы от чая. Я выпила воду залпом. — Хочешь?

Эмили отказалась.

Я поставила чашку на стол и подошла к окну. Снаружи по-прежнему завывал ветер, с пронзительным свистом огибая карнизы.

— Оливия, иди снова сядь рядом со мной, — сказала Эмили.

Вздохнув, я вернулась к ней на бархатный диван.

Она протянула мне дневник, и я открыла его, перелистнув на другую страницу.