— Какие у вас вопросы? — Он подцепил вилкой что-то с тарелки, отправил в рот и принялся медленно жевать.

Я покосилась на Эмили, а затем снова повернулась к Малику.

— У нас всего два вопроса. Где дневник и кто такая Связанная временем?

Я кивнула, довольная тем, что сумела задать вопросы без дрожи в голосе.

Малик продолжал жевать. Взял ещё один кусок.

И снова принялся медленно и нарочито тщательно пережёвывать пищу.

Моё нетерпение росло, словно муравейник.

— Ты собираешься мне ответить? — спросила я, вскинув брови.

Малик сделал долгий глоток крепкого сидра. Затем подцепил вилкой кусок говядины.

— Ну? — снова спросила я, подавшись вперёд.

Эмили бросила на меня предостерегающий взгляд.

Я покачала головой. С меня хватит этого демона и его грёбаных игр с моей головой.

— Ответь мне!

Малик изящно приподнял одну бровь и проглотил то, что было у него во рту.

— Я ещё не закончил.

Я схватила серебряную ложку и швырнула её через стол. Она пролетела мимо Малика и с металлическим звоном упала на пол, а я вскочила на ноги.

— Если ты, блядь, не собираешься отвечать на мои вопросы, я ухожу.

Малик своим странным способом мгновенно оказался передо мной и схватил меня за шею.

Эмили тихо всхлипнула.

Я вскрикнула и вцепилась в его запястья, не давая ему меня задушить.

— Ты не будешь произносить такие грязные слова при ребёнке. Ты меня слышишь? — Он говорил тихо, но за его словами скрывалась такая сила, словно меня ударили по голове.

Его слова отрикошетили по всему телу, словно шарик в пинболе, обрушив на меня лавину стыда. Малик был прав — я должна подавать маленькой Рози хороший пример. Мне следовало бы и самой это понимать.

Глаза защипало от слёз. Я устала плакать и постоянно чувствовать, будто вокруг нет ни единого безопасного места, куда можно ступить. Подбородок задрожал.

Прекрасно. Веду себя как младенец.

Я попыталась сдержать слёзы, подавить нахлынувшую неуверенность.

— Прошу прощения.

— Мне твои извинения не нужны. Извинись перед Рози, — прорычал Малик.

Я несколько раз моргнула.

— Было бы проще, если бы ты отпустил мою шею.

Он погладил мою шею большими пальцами — тем же сводящим с ума, соблазнительным движением, что и прошлой ночью.

— Извинись, — прошипел он.

— Рози, — сказала я, хотя из-за тела Малика не могла её видеть, — прости, что я сказала грубое слово.

— Ничего страшного, — ответила она. — Мой папа тоже говорил плохие слова, когда коровы убегали.

Кусочек моего сердца словно откололся и упал на пол. Эта бедная девочка совсем недавно потеряла родителей, а я вела себя как орущий младенец, закативший истерику.

— Готова поспорить, потом он перед тобой извинялся, правда? — Я посмотрела на Малика.

В его глазах бушевала яростная буря, но он продолжал ласково поглаживать мою шею.

— Иногда, — ответила Рози. Она сползла на пол, и к нам приблизился тихий топот маленьких ножек. Рози обхватила мои ноги сзади. Вот и всё — просто объятие. Но этого оказалось достаточно, чтобы я расплакалась.

Малик отпустил мою шею.

— Я просто так расстроена, — сказала я. — Я скучаю по мужу. Я всё ещё измотана после нашего путешествия — наверное, мне придётся проспать несколько дней, чтобы прийти в себя. А всё, чего я хочу, — это получить ответы. Мне нужно хоть за что-то держаться, хоть какая-то крупица надежды или поддержки. Хоть что-нибудь…

По щекам покатились крупные мокрые слёзы.

Глаза Малика смягчились, превратившись в омуты жидкого нефрита.

— Встретимся в моём кабинете через тридцать минут. — Он погладил Рози по макушке и сказал: — Спасибо, что пообедала со мной. А теперь сходишь к кухарке?

— Угу, — ответила она, с обожанием глядя на него снизу вверх. Затем, переваливаясь с ноги на ногу, направилась к кухне.

Малик развернулся на каблуках и ушёл.

Я пошатываясь добралась до своего места и рухнула на стул.

— О боже, Оливия, ты в порядке? — Эмили поспешила ко мне.

— Если честно, я сама не знаю. — Я упёрлась локтями в стол и уронила голову на ладони. — Я должна быть благодарна ему за гостеприимство, но мне кажется, будто он забирается ко мне в голову и заставляет сомневаться во всём. Мне не нравится это ощущение. Я чувствую себя неуверенно, словно никогда не знаю, куда можно безопасно ступить.

Я шумно выдохнула, взяла салфетку и вытерла мокрые глаза и щёки.

Эмили поцеловала меня в макушку.

— Знаешь что? Мой вопрос может подождать. Давай встретимся с Маликом. Если у него будет время, зададим и мой вопрос. Если нет…

Она пожала плечами.

Я тяжело вздохнула.

— Спасибо, Эмили. Ты лучшая.

Двадцать восемь минут спустя я брела по коридору первого этажа в поисках кабинета. Всё в этом доме было массивным и добротным: от высоких потолков и резной деревянной мебели до богато украшенных дверей, на каждой из которых были вырезаны необычные символы.

Впереди справа оказалась открытая дверь. Я остановилась на пороге и увидела Малика, стоявшего у окна.

Эмили тихонько подкралась сзади.

Снаружи сильный ветер гнул деревья, а облака стремительно неслись по небу, словно скачущие дикие жеребцы.

— Мы пришли, — тихо сказала я.

Он повернулся и бесстрастно посмотрел на меня.

— Входите, входите. — Он обогнул огромный письменный стол цвета эспрессо и подошёл к дивану, обитому нефритово-зелёным шёлком. — Присоединяйтесь.

Он приглашающе повёл рукой в сторону, устраиваясь на мягких подушках.

Я так и осталась напряжённо стоять в дверях.

Рядом с диваном, со стороны Малика, стоял небольшой столик. Он достал оттуда книгу в кожаном переплёте.

Моё сердце подпрыгнуло.

Это дневник моей матери. Мне отчаянно хотелось прикоснуться к нему, подержать его, ощутить в руках хоть что-то, принадлежавшее ей.

Малик положил книгу себе на колени и накрыл её ладонями. Повернувшись ко мне, он сказал:

— Твоя мать отдала мне свой дневник до того, как Бальтазар убил её. — Его лицо смягчилось, словно он хотел помочь мне расслабиться. — Она просила передать тебе: если ты найдёшь дневник и прочтёшь его, она надеется, что ты сможешь её простить.

Его слова проникли мне в грудь, словно осторожные пальцы, мягко пробирающиеся сквозь все преграды и стены, которые я возвела между собой и матерью. На сердце стало странно — оно будто размякло и оказалось совершенно беззащитным.

Как мы вообще можем когда-нибудь воссоединиться? После смерти? И как мне простить её, если она любила чудовище, которое хочет уничтожить меня и всё, что мне дорого?

— Эта книга… — Малик постучал костяшками пальцев по потёртой коже. — В ней хранятся самые сокровенные и мрачные тайны Алины.

Он поднялся, подошёл ко мне и присел на корточки, протягивая дневник.

— Возьми, Оливия.

Я потянулась за дневником, и мои пальцы коснулись пальцев Малика. Между нами словно затрещали электрические разряды, и наши взгляды встретились. Глядя в завораживающие глаза Малика, я будто заглянула за пределы самой Вселенной. Из их глубины на меня смотрели целые жизни, наполненные опытом, и непостижимые тайны.

Но затем мой взгляд притянул дневник.

Малик убрал руки и откинулся назад, опираясь на пятки.

Дневник оказался тяжелее, чем выглядел. В голове мелькнули слова: «священный», «хрупкий». Я подняла глаза на Малика.

— Спасибо, — прошептала я.

— Обещай, что постараешься отнестись ко всему непредвзято, — тихо сказал он. — Я знаю, Эмили справится с тем, что вы вскоре узнаете. Больше всего я беспокоюсь за тебя.

Я вскинула брови.

— Почему?

— Ты такая сильная.

— Но разве это плохо? — спросила я.

— Не всегда хорошо. — Исходящую от него нежность было почти невозможно вынести. — Читай дневник здесь. Не торопись. Позволь словам матери проникнуть в тебя и, пожалуйста, не осуждай её. Когда закончишь, я объясню вам обеим, что такое Связанный временем. Дневник длинный, на него уйдёт весь день. Я присмотрю за Рози, пока ты узнаёшь правду о своей матери.