— Могу я задать тебе вопрос, — спросила я, — и ты ответишь мне честно?

Он сделал ещё глоток вина.

— Смотря какой вопрос.

— Тогда ты хотя бы скажешь мне, если солжёшь?

Его губы изогнулись в полуулыбке.

— Конечно.

— Все в Элоратоне находятся там, где их оставил автор, не так ли?

Он отвёл взгляд, проводя большим пальцем по краю бокала и раздумывая.

— Да, — наконец произнёс он, и у меня в груди сжался тугой узел от того, насколько это было грустно — незаконченная история, словно парк развлечений, который так и не закрыл свои двери.

Или книга, которую ты так и не дочитал, лежащая открытой на журнальном столике, полузабытая и оставленная там же, где ты её бросил годы назад.

— И всех всё устраивает так, как есть.

В городе, где бургеры у Гейл всегда подгорали, гостиница находилась в состоянии вечного ремонта, Фрэнк каждые выходные ездил на рыбалку, а дождь всегда начинался за ужином и заканчивался к полуночи.

Не идеально, но хорошо.

Достаточно хорошо, чтобы не хотеть плясать вокруг идеи о чём-то лучшем.

— А теперь, если это единственный вопрос, мне нужно найти настоящую еду, пока мой желудок не съел сам себя, — сказал он, поднимаясь на ноги, забирая обе наши тарелки и ставя их в раковину.

— Это ты позволил мне готовить, — ответила я.

— Ты сама вызвалась.

— Потому что ты спросил меня: красный или белый!

Он лениво пожал плечами.

— Использование некомпетентности в качестве оружия.

Я швырнула в него салфетку, и он со смешком увернулся. Уголки его губ поползли вверх, сложившись в улыбку, которую он не смог полностью скрыть. Она скользнула по его лицу, медленная и сладкая, как патока. Я нахмурилась, понимая, что ему доставляет удовольствие дразнить меня, а также то, что мне доставляет удовольствие, когда меня дразнит этот невыносимый и красивый вымышленный мужчина.

Вымышленный, пришлось напомнить мне себе. Он не настоящий.

Поэтому я заставила себя встать и подойти к раковине, чтобы уничтожить любые доказательства того, что меня вообще пустили на кухню.

— Можешь оставить посуду, — сказал он, закатывая рукава рубашки и забирая у меня из рук губку и тарелку. — В конце концов, ты готовила.

— Ты имеешь в виду, чуть не отравила тебя засахаренными спагетти, — заметила я, забирая тарелку обратно. — Это моё искупление.

Он сморщил нос.

— Ты не принимаешь отказов, не так ли?

Я склонила голову.

— Нет.

— Очень хорошо. Ты моешь, я вытираю? А потом… как ты смотришь на пиццу? Кажется, «У Луиджи» открыт ещё полчаса.

Я закончила тереть тарелку и сполоснула её в раковине.

— Пицца — это приемлемо, — ответила я и выключила воду. Что-то было не так. Я прислушалась, но сначала не могла понять, в чём дело.

Он достал сотовый телефон и набрал номер, который нашёл на рекламном флаере на холодильнике.

— Пепперони или…

— Тс-с, — пробормотала я и прижала пальцы к его губам.

За окном сумерки медленно переходили в ночь голубоватого оттенка, которого я не видела с момента прибытия сюда. В основном потому, что шёл дождь…

— Ты это слышишь? — в благоговении спросила я и посмотрела на него в поисках подтверждения — и поняла, как близко мы снова находились. Мои пальцы всё ещё касались его губ, а он не сделал ни малейшей попытки их убрать. Я быстро сделала это сама и прижала руку к груди. Кончики пальцев покалывало там, где они касались его рта. — Прости, прости… я просто… я хотела услышать…

Его взгляд тоже скользнул к окну. Брови нахмурились, словно он не мог до конца поверить в то, что слышал — или, точнее, чего не слышал. Он подошёл вплотную к окну и распахнул его. В кухню ворвался сильный, влажный летний бриз, неся с собой запах мокрой травы.

Но дождя больше не было.

— Это нормально? — спросила я, думая, что, возможно, дождь шёл только в определённые ночи, но выражение его лица говорило об обратном.

— Нет, — ответил он и снова озадаченно посмотрел на меня, словно я была новой деталью в истории, которая больше не имела смысла. — Это что-то новенькое.

— Хочешь пойти…

Как только он кивнул, мы выбежали из кухни к парадной двери. Андерс распахнул её, и нас встретили стрекотание сверчков, ночное небо и сладкий запах лета.

Никакого дождя.

Никакого грома.

Я пошла за ним через книжный магазин, мы вышли через парадный вход и спустились по ступенькам. Город был всё ещё мокрым, но небо уже прояснялось, и проглядывали звёзды. Андерс шагнул на тротуар, уставившись вверх с растерянным, широко раскрытым от удивления взглядом.

Дождя не было.

Дождя не было.

Мы вышли на улицу, куда уже вышли Гейл и её посетители. Майя вышла из «Сладостей», Джуни — из цветочного магазина с охапкой папоротников для гостиницы, а Лисса — за ней следом. Мы все уставились в небо. А потом кто-то рассмеялся, кто-то радостно закричал, и люди побежали по улице, раскинув руки, потому что дождя не было.

Впервые за целую вечность на небе были звёзды.

А затем я почувствовала на себе взгляд Андерса и напряглась. Это была моя вина? Я каким-то образом это сделала? Прогнала дождь?

— Что ж, — сказала Гейл, уперев руки в бока, — думаю, это значит, что я могу открыть патио. Фрэнк, поднимай свою задницу и иди помоги мне спустить стулья — мне плевать, что ты только что вернулся с рыбалки. Давай, давай! — она вернулась в бар, и маленькое патио рядом со зданием ожило мерцанием подвесных гирлянд. Я подняла взгляд на тысячи звёзд и почти полную луну, с облегчением обнаружив, что знакомое мне небо было здесь всё тем же. Может быть, звёзды были чуточку ярче, а лунный свет более серебристым, но всё же тем же самым.

Взгляд Андерса не отрывался от меня, и, наконец, я набралась смелости и ответила ему тем же. По крайней мере, он не выглядел злым.

— Ну что? Тогда к Гейл? Можем посидеть на патио, — предложил он.

— Я бы не отказалась от луковых колец, — ответила я, и он вернулся в дом, взял свой бумажник и лёгкую куртку, которую протянул мне на случай, если я замёрзну. Я накинула бордовую куртку на плечи, и мы сели на патио, разделив порцию луковых колец, а Гейл непрерывно подливала нам домашнее вино и пиво. Вскоре появились Уилл и Джуни в сопровождении темноволосого долговязого мужчины. Я догадалась, что это Томас, так как Джемма была дома с Лили и смотрела «Jeopardy!», а чуть позже подошла Майя, выгуливая Хаундстута, своего чёрного немецкого дога. Мы сидели за столиками на патио, в углу потрескивал газовый очаг, и мы болтали. Андерс и Томас обсуждали прочитанную ими книгу, какие-то мемуары, а я не могла не представить, как Андерс выглядел бы, сидя за обеденным столом из переработанного дерева у Пру, болтая с Джаспером и украдкой поглядывая на меня через стол.

Он бы украдкой улыбнулся, может быть, подмигнул, пока Джаспер распинался бы об авторском праве и злых корпорациях, удерживающих истории в заложниках, а я бы вполуха слушала, как Пру разглагольствовала бы о своём последнем прочитанном романтическом фэнтези, и знаете, что было самое ужасное?

Я видела это. Ясно как день.

И это было проблемой, учитывая, что он почти наверняка был главным героем последней книги Рэйчел Флауэрс, которую она так и не закончила, а это значило, что он не настоящий. Расстояние? Я могла бы путешествовать. Языковые барьеры? Я могла бы выучить. Но выдуманный?

Из этого ничего бы не вышло.

Но…

Завтра меня здесь уже не будет, я уеду по единственной дороге, ведущей сюда и отсюда. Как только я пересеку мост Чарм, останется ли вообще этот город на своём месте? Я не была уверена, и с растущей уверенностью каждой клеточкой своего существа я просто хотела заблудиться в этой книге. На мгновение. На несколько часов.

На одну ночь.

Я взяла ещё одно луковое кольцо и плотнее запахнула куртку Андерса. Она пахла древесным кедром, ромашковым чаем и старыми, залюбленными страницами детского романа. Это был тот аромат, в котором можно было утонуть. И что, если я утону? Я была уверена, что к утру всплыву на поверхность.