После того как они ушли, я пошла помочь Пруденс и Джасперу найти все пластиковые бокалы из-под шампанского, которые люди засунули между стопками книг, выискала все разбросанные салфетки и выбросила всё это в мусорку. После того как мы вернули демонстрационные столы в центр магазина и поправили торцевые витрины, я сказала Пру, что они с Джаспером могут идти.

— Почти девять, и рестораны скоро закроются. Вам стоит пойти перекусить и отпраздновать, — сказала я.

— Но кассу всё ещё нужно пересчитать, и —

— Я разберусь, — сказала я, жестом показывая им уходить. — Идите.

Пруденс сказала, забирая сумочку с кассы:

— Дважды мне повторять не нужно. Я умираю с голоду.

Джаспер поднял взгляд от использованной салфетки, которую он выуживал из-за обширной библиографии Норы Робертс.

— О, слава богу. Я уже собирался начать жевать книгу.

— В них мало питательных веществ.

— В юридической школе я выживал на энергетиках «Монстр». Мой организм бы справился, — галантно заявил он, и она рассмеялась, а он пошёл за их пальто.

— Эй, Элси? — спросила Пру, подходя ко мне, обняла меня и так крепко сжала, что я почувствовала, как затрещали рёбра. — Я люблю тебя.

Я обняла её в ответ.

— Я тоже люблю тебя, Пру.

— Даже если этот бизнес прогорит, мы обвиним Джеффа Безоса и останемся друзьями навсегда, верно?

— Абсолютно, — пообещала я в её волосы. Наконец мы разжали объятия. — Но… давай не будем сглазить? Я бы предпочла остаться в бизнесе.

Она подняла руку со скрещенными пальцами.

— Все меры предосторожности, — ответила она. Джаспер вернулся с их пальто, но, когда они повернулись, чтобы одеться и уйти, я окликнула её по имени. — Мм? — спросила она, оборачиваясь.

— Скворцы ничего не значили, — сказала я ей. — В книгах. Это были просто птицы.

— Возможно, для тебя, — ответила она и подмигнула, взяв Джаспера под руку, и они покинули «Гранд Романтик».

Дверь захлопнулась, и книжный магазин наполнился тишиной.

Я закрыла глаза, и если бы я очень сильно прислушалась, то смогла бы услышать звон хрустальных колокольчиков на стропилах и пение скворцов под карнизом, и вспомнить, как солнечный свет струился сквозь окна и мерцал в бледно-светлых волосах владельца книжного магазина.

И я была дома.

Книжные финалы

Я провела пальцами по корешкам книг, в последний раз проходя по каждому ряду, подбирая оставшиеся бокалы из-под шампанского и выброшенные салфетки, поворачивая обложки лицом к покупателям и поправляя стопки. В отделе современной литературы мои пальцы задержались на маленькой книжке в мягкой обложке, запрятанной на полке, первой из серии в пять книг, которая так и не была закончена. Ещё до того, как я сняла её с полки и пролистала страницы, я уже знала первую строчку —

В Элоратон, штат Нью-Йорк, вела только одна дорога, и лишь одна выводила из него, и большинство людей никогда по ней не ездили.

Но я поехала.

Колокольчик над входной дверью звякнул. Я вздохнула и закрыла книгу. Вернула её на место на полке.

— Забыла что-то, Пру?

— Боюсь, что да, — произнёс мягкий, стоический голос. Это была не Пру. Совсем не она.

Я оглянулась — и замерла.

Мужчина стоял в проходе, между книгами Норы и Беверли, так уютно, словно его место было в книжном магазине — в моём книжном магазине. Его волосы были подстрижены короче, всё тот же бледно-светлый цвет, который вился вокруг ушей, а его очки для чтения торчали из кармана твидового пиджака. Тёмные, хорошо сидящие джинсы, серо-меланжевая рубашка хенли и чёрные ботинки, зашнурованные шалфейно-зелёными шнурками. Он ни капли не походил на того мужчину, которого я помнила, и в то же время был точь-в-точь как он, мираж, стоящий здесь с руками в карманах.

Моё сердце громко стучало в ушах.

— Я ищу книгу, — начал он, и его мятные глаза ярко блестели. — Можете что-нибудь порекомендовать?

— Что вы ищете? — мой голос был едва громче шёпота. Он действительно здесь? Это был он? Я хотела верить своим глазам, но моё сердце не хотело этого признавать.

— Что-то, чего я никогда раньше не читал, — ответил он.

— Что ж… возможно, я знаю историю, которая вам понравится. Хотя она немного странная.

Он задумчиво изучал меня мгновение.

— Я люблю странности.

— И, возможно, немного скучная.

— О, теперь вы меня точно заинтриговали. О чём она?

Я сделала глубокий вдох и шагнула к нему.

— О женщине, которая случайно попадает в странный город и чуть не сбивает странного мужчину, стоящего под дождём.

— И что же делает его таким странным?

— У него нет твида, — сказала я, — хотя выглядит он так, будто он у него точно должен быть.

— А, ну что ж, — ответил он и подошёл ко мне ближе, так близко, что я почувствовала запах кедра на его коже. Он был здесь. Он был настоящим. Его пальцы лёгким движением убрали прядь волос с моего лица. — Я уверен, что он это исправит.

— Исправил, — я нежно сжала пальцами лацканы его твидового пиджака и притянула его ближе. — Ты здесь, — прошептала я, потянувшись к его лицу и обхватив его ладонями, словно он мог исчезнуть, как только я моргну.

Он накрыл мою руку своей, прижимая её к лицу, и поцеловал основание ладони.

— Я здесь, — ответил он. Он крепко обнял меня и прижался лбом к моему. Вне Элоратона он выглядел иначе. Его волосы не были такими яркими, а глаза не были такими зелёными, на лбу и вокруг глаз появилось несколько мелких морщинок, и я любила каждую из них. Он не был героем любовного романа, но он был моим. — Однако открыть целый книжный магазин любовных романов — это уже перебор. Я ведь говорил только про отдел любовных романов.

Я рассмеялась. Ничего не могла с собой поделать.

— Я никогда ничего не делаю наполовину. Ты это знаешь, — ответила я, всё ещё не в силах оторвать от него взгляд. Я сглотнула комок в горле. — Но… почему? Я думала… а как же…

— Некоторые истории заканчиваются, — сказал он, — и я не тот, с кем Би будет «долго и счастливо». Какое-то время я был им для Рэйчел, и больше никогда не хочу им быть.

О. Я убрала руку с его лица.

— Значит…

— Я хочу быть началом и серединой, — продолжил он. — Я хочу быть первой главой, и второй, и третьей — теми длинными главами, знаешь, от которых приходится делать перерыв на половине. Я хочу всего этого, а не только конца, — он посмотрел на мои руки, взял их в свои и крепко сжал. — И я хочу этого с тобой.

Со мной?

— Я люблю тебя, — сказал он, и казалось, будто он произносил эту фразу тысячу раз, хотя я никогда раньше её не слышала. Он произнёс это так, словно это было частью списка покупок, словно это было и приветствие, и пожелание спокойной ночи, и обещание — всё в одном. Три слова, которые были всем и чем угодно. — Я люблю тебя, — повторил он. — Я люблю то, как твои губы всегда расплываются в улыбке, даже когда никто не смотрит. Я люблю то, как ты лезешь из кожи вон ради людей, с которыми едва знакома. Я люблю то, как твои волосы всегда завиваются вот здесь, на затылке, — и он провёл пальцами по моей шее. — И я люблю то, как ты заставляешь меня хотеть видеть мир в цвете, и я люблю то, как чувствую себя, когда я с тобой. И, может быть, у нас ничего не выйдет, а может быть, и выйдет — и я буду бегать по городам, и появляться с бумбоксами под твоим окном, и встречаться с тобой на крышах зданий, и я буду целовать тебя под дождём просто чтобы напомнить тебе, что ты стоишь каждого мгновения. — Он наклонился и поцеловал меня в щёки, и я поняла, что он сцеловал с них слёзы. Я плакала и не могла остановиться.

— Как долго ты это репетировал? — спросила я, шмыгая носом и пытаясь перестать плакать.

Он рассмеялся и прижался лбом к моему.

— Ты стоишь каждой потраченной на это секунды.

— Знаю, — ответила я и потянула его к себе, чтобы поцеловать снова. Поцелуй был медленным и томным, как будто у него внезапно появилось всё время мира, чтобы целовать меня.