Рэйчел Флауэрс

Я никогда не приходила вовремя.

В школу? Регулярно опаздывала. На студенческие кружки? Тебе приходилось говорить мне, чтобы я приходила как минимум на полчаса раньше. Канун Рождества? Новый год? Визиты к врачу? Я смеялась в лицо расписанию в календаре, прямо как моя мама до меня. Я либо приходила слишком рано, либо слишком поздно. Золотой середины не было никогда.

Единственный раз, когда я пришла вовремя, был вечер, когда мы с Пру познакомились с Рэйчел Флауэрс. Это было мероприятие в маленьком, неприметном книжном магазине в Декейтере, где было столько же комнатных растений, сколько и книг, и достаточно стульев, расставленных для небольшой орды фанатов.

Но никто из них так и не пришёл — за исключением нас с Пру.

Мы начали подозревать, что мероприятие катится в тартарары, когда заняли свои места в первом ряду (Пру всегда настаивала на том, чтобы занять лучшие места, что бы ни случилось, поэтому блаженное удобство на задних рядах никогда не светило мне в этой жизни), и чем ближе мы приближались к времени начала, тем более очевидными становились пустые стулья вокруг нас. Некоторые покупатели заходили за книгами, а парочка спрашивала, что это за мероприятие, но услышав, что это встреча с «автором любовных романов», большинство из них выглядели забавленными этой идеей, но не задерживались.

Но пока я всё больше беспокоилась о явке, Пру была просто в блаженном восторге. Ей было всё равно, придёт один человек или десять. Она прижимала к груди новую книгу — «Возврату не подлежит» — и ждала в нервном предвкушении. Мы никогда раньше не встречались с автором, по крайней мере, с тем, кого мы любили. (К сожалению, я встречала довольно много тех, кто мне совсем не нравился, и это было довольно досадно, учитывая мою профессию.)

— У меня к ней так много вопросов, — сказала мне Пру, ёрзая на стуле, как ребёнок. — Сотня вопросов! Как думаешь, мне стоит составить топ-10?

Я окинула взглядом пустые места.

— Думаю, у неё будет время на один или два.

Пру рассмеялась.

— Мне её жаль, — сказала я. — Здесь никого нет.

— Да, но мы здесь.

— Мы всего лишь два человека.

— Два человека — это больше, чем ноль, — просто ответила она, а затем ахнула. — О, вот и она! Как выглядят мои волосы? — добавила она, поворачиваясь ко мне, и когда я сказала ей, что она выглядит отлично, она снова повернулась к сцене и с волнением стала ждать, пока высокая, худая молодая женщина с тёмными волосами и в очках подошла и села в мягкое кресло, поставленное перед нами. Она немного нервно переступала с ноги на ногу, глядя только на нас двоих. Мы все были одного возраста. Мы могли бы ходить в одну школу, учиться на одних курсах в колледже. Мы могли бы вместе устраивать ночёвки и красить друг другу ногти, если бы жили в одном городе.

Это было немного поразительно — видеть её вживую, потому что она выглядела такой… обычной. Как все мы. Я знала, что это звучит глупо, потому что авторы, художники и кинозвезды были такими же, как и все остальные, но тем не менее, это было откровением. И вот мы сидели друг напротив друга, все мы были людьми, со своими недостатками и настоящими.

Что также было очень даже настоящим, так это то, что здесь больше никого не было — и я имею в виду абсолютно никого. Это было похоже на то, что в ту секунду, когда часы пробили семь, все покинули заведение, чтобы было как можно меньше свидетелей.

Ищущий взгляд Рэйчел Флауэрс остановился на ком-то в самом конце зала, и кто бы это ни был, кажется, это придало ей мужества, потому что она улыбнулась, а затем поздоровалась с нами.

— Что ж, думаю, сегодня вечером будем только мы. Могу я… — и она подошла к буфетному столу, где одинокий, печальный продавец книг открыл бутылку шардоне, ожидая гораздо больше людей. Рэйчел взяла стаканчик, сунула бутылку под мышку и подошла, чтобы сесть рядом с нами на жёсткие металлические стулья.

— Так-то лучше, — сказала она и протянула свободную руку. — Я Рэйчел. Вы пьёте? — и она снова наполнила наши с Пру стаканчики, и следующие полтора часа мы болтали о книгах, историях и любимых авторах. Пру забыла до единого все свои вопросы, и вспомнила о них только на следующее утро, когда пожаловалась, что от дешёвого шардоне у неё разболелась голова.

Оглядываясь назад на то мероприятие, я вспомнила, что время пролетело так быстро, что я удивилась, когда сзади к Рэйчел подошёл мужчина и нежно положил руку ей на плечо.

— Книжный магазин скоро закрывается, Чел.

Этим мужчиной, вероятно, был Андерс, но мои воспоминания о нём были в лучшем случае размытыми. Единственное, что я могла вспомнить наверняка, так это восторг Пру, даже после того, как нам указали на дверь, и мы шли к нашей парковке в соседнем гараже. Она переполнялась радостью — она буквально вибрировала от неё, и это было заразительно. Я не знаю, было ли это из-за трёх бокалов шардоне или из-за того, что вечер в итоге оказался прохладным, свежим и, в общем-то, идеальным, но это была одна из лучших ночей в моей жизни.

И не потому, что мы встретились и поболтали один на один с нашей любимой писательницей (ладно, может быть, отчасти и поэтому), а потому, что вечер был просто… приятным. По-настоящему, искренне приятным.

В конце концов я извинилась перед Рэйчел Флауэрс за ужасную явку, но Рэйчел лишь улыбнулась и покачала головой.

— Всё было идеально. Я не пишу для того, чтобы стать всеобщей любимой романисткой. Я пишу, потому что люблю это, — и она указала на нас с моей лучшей подругой. — Я понимаю, это звучит как дурацкая открытка от «Холлмарк», но это значит, что я познакомилась с вами двумя, — и добавила чуть тише: — На самом деле я предпочитаю небольшие мероприятия. Так меньше шансов выставить себя дурочкой.

— Ты такая крутая, — восхищённо произнесла Пру. — Как ты вообще могла бы? Ты идеальна.

— Мой жених сказал бы обратное. Оказывается, я храплю.

Я сказала:

— Где он? Как только увижу его, тут же вмажу.

Она рассмеялась.

— Я его предупрежу.

Потом она поблагодарила нас и сказала, что надеется увидеть нас на другом мероприятии.

То, что мы провели с автором пару часов, очевидно, не означало, что мы её знали. Уверена, Рэйчел Флауэрс разделяла себя-писательницу и себя в личной жизни — как и все мы. Я редко раскрывала все карты тем, кто не был моим лучшим другом; я редко обнажала свои комплексы. Каждому приходилось надевать маску, чтобы жить в этом мире и защищать своё сердце; единственная разница заключалась в том, что некоторые люди были просто более публичными, чем другие. Нам с Пру повезло: когда мы были вместе, мы всегда выставляли свои чувства напоказ. Остальной мир мог нас не понять, но это предназначалось не для него.

— Я не спрашивала ничего глупого? Я не раздражала? — спросила меня Пру, и ответ был нет. Конечно, нет. — Надеюсь, остальная часть её тура пройдёт отлично, — продолжила она, а затем выругалась.

Я спросила:

— Что такое?

— Я забыла спросить её о своих теориях насчёт финала серии! Мне нужно знать, найдут ли они когда-нибудь этого чёртова опоссума.

— Думаю, тебе придётся подождать и самой всё узнать, — язвительно ответила я. — Не волнуйся, я сначала прочитаю последнюю страницу и расскажу тебе.

Она ахнула.

— Ты не посмеешь, Эйлин Мари Мерриуэзер!

— О, я совершенно точно посмею.

Потому что мы с Пру были противоположностями, и мы были лучшими подругами, а иногда в жизни это всё, что нужно, чтобы пережить действительно трудные времена.

Через несколько месяцев после того мероприятия Рэйчел Флауэрс погибла в автокатастрофе. Пьяный водитель врезался в бок её машины, когда они с женихом возвращались домой после ужина. Фандом скорбел. Они посылали цветы издателю. Они проводили встречи памяти в своих любимых книжных магазинах.

И на волне этой грусти серия стала вирусной. Все хотели прочесть серию, способную вызвать такую преданность. Моя лучшая подруга предполагала, что это было наполовину из-за синдрома упущенной выгоды — люди, не знавшие, о чём скорбеть, хотели присоединиться к скорбящим, — а наполовину из-за совпадения.