Я рассеянно потёрла татуировку. Теперь она выцвела, вечно скрытая моей копной медных волос.

Я изучала его.

На вид он был примерно моего возраста — чуть за тридцать, — хотя обручального кольца на его пальце не было. Его белокурые волосы мягко вились вокруг ушей, придавая ему мальчишеское обаяние под всей этой источаемой им бравадой Дарси. Его нос был слегка кривоват, скулы высокими, губы полными, а ресницы длинными и светлыми.

Он определённо был не в моём вкусе, но я не могла оторвать от него глаз, словно мой мозг пытался его вспомнить. Выглядел ли он знакомым? Встречала ли я его раньше? Нет, это было невозможно. Я просто устала, изголодалась по какому-либо человеческому общению за последние двадцать четыре часа и вдруг острее, чем когда-либо, осознала, что моя футболка «Fleetwood Mac» слишком поношена, мой розовый спортивный бюстгальтер слишком яркий, а кроссовки слишком мокрые, и… я уверена, моё лицо всё ещё выглядело раскрасневшимся и потным из-за острого соуса, а волосы представляли собой влажное и спутанное крысиное гнездо, которое я не мыла уже три или четыре дня. Хотела бы я знать, дёргая за кончик своего хвоста, пытаясь не провалиться под стойку и не исчезнуть навсегда.

— Я не против скворцов, — наконец сказала я.

— Отлично! — радостно воскликнула Гейл. — Вот и договорились.

Он повернулся к ней и произнёс:

— Разве я мог тебе отказать, Гейл? Я бы умер с голоду без тебя и твоего брата, — он помахал повару через маленькое окошко на кухню, и шеф-повар там — крупный парень с тёмно-коричневой кожей, густыми седыми бровями и ещё более внушительными усами — молча помахал в ответ.

Гейл похлопала Андерса по руке, словно любящая бабушка.

— О, поверь мне в этом, вы двое поладите как горошек и морковка, я это чувствую.

Да уж, ну, я не была уверена, сколько времени требуется горошку, чтобы посмотреть в глаза морковке, но я определённо избегала этого так, словно это был олимпийский вид спорта, а я шла на золото.

Гордая собой Гейл ушла рассчитывать футбольных фанатов в конце бара.

Я допила свой бокал вина, губы всё ещё онемели от острого соуса, и я подумала, не был бы медведь Смоки в конечном счёте лучшим вариантом.

Подписи

Андерс придержал для меня дверь, когда мы вышли из бара и задержались под навесом. Дождь ничуть не утих, и какой бы сухой я ни стала внутри, я сразу же промокла насквозь в ту же секунду, как вышла. Ночь была такой влажной, что сам воздух казался плотным, словно я плыла в нём. Он натянул капюшон своего плаща, а я ругала себя за то, что у меня нет зонтика — пока он не достал один из кармана и не раскрыл его.

— Полагаю, у вас есть сумка с вещами на ночь? — спросил он и кивнул в сторону моей машины.

— Да, она в багажнике.

Он держал зонт надо мной, пока я обходила машину и открывала хэтчбек. Когда я припарковалась, почти всё съехало к заднему сиденью, так что мне пришлось забраться внутрь, чтобы вытащить свою спортивную сумку. Пока я это делала, он заглянул в картонную коробку, застрявшую между запасным колесом и набором для запуска двигателя, и осмотрел одну из книг. Второй роман серии «Кихотик-Фоллс». Он был потрёпанным, обложка помята и пропитана водой, страницы скомканы, корешок сломан.

Все книги были подписаны Рэйчел Флауэрс, с персонализацией, выведенной элегантным, витиеватым почерком –

Элси

Я встречалась с ней однажды — с Рэйчел Флауэрс — за год до её смерти. Она была моей ровесницей. Трагическая случайность, как сообщали новости, но я почти не помнила тот год. На самом деле, мне хотелось забыть большую его часть.

— Сокращение от Элеоноры? — спросил он, угадывая имя. — Эльвира?

— Разве я похожа на Эльвиру?

Он ответил:

— Узнаю при дневном свете.

Я фыркнула. Он был немного забавным, должна была я признать, в своей неуклюжей манере. Этот мужчина был скроен из твида и аргайла и сшит оксфордской запятой. Я раздумывала, не солгать ли и не сказать, что книга принадлежит подруге — он не казался тем типом, который способен оценить более тонкие качества любовных романов, — но в итоге просто сказала правду. В любом случае, я не очень-то умела лгать. — Эйлин.

Он вернул книгу туда, где нашёл её в коробке.

— У вас вся серия.

— Я люблю читать, — я перекинула спортивную сумку через плечо. — Ладно, пошли. Далеко этот ваш лофт?

— Прямо через улицу, — ответил он, мотнув головой в том направлении, куда зашагал после того, как я чуть не размазала его своей машиной. Мы пробрались через улицу в дюймах дождевой воды к очаровательному старому кирпичному зданию. Окна все запотели от влажности, парадная дверь была какого-то неприглядного сероватого цвета в темноте.

Он отпер её и толкнул.

Над нашими головами звякнул колокольчик.

— Сюда, — сказал он и направился по проходу в крайнюю левую часть. Я на мгновение задержалась в дверях, осматривая ряды полок — нет, книжных шкафов.

Это был книжный магазин.

Где-то между стеллажами я услышала, как он нетерпеливо откашлялся, и я подтянула сумку повыше на плечо и последовала за ним. Высокие, тёмные книжные шкафы нависали над нами, пока он вёл меня сквозь них, словно проводник по лабиринту минотавра. Магазин был небольшим, но запутанным и плотно заставленным. Ему приходилось немного поворачиваться боком, чтобы его плечи не задевали корешки книг на полках. Здесь должно было быть душно и тесно, но в магазине было просто уютно — как будто тебя укутали тёплым одеялом.

В левом дальнем углу магазина, рядом с уютной зоной для чтения с каменным очагом и потёртой кушеткой-рекамье, находилась винтовая лестница на второй этаж. Я последовала за ним наверх, и лофт оказался слева от кулинарных книг, за узкой синей дверью. Он достал ключи из кармана и отпер её.

— Может немного пахнуть сыростью, — начал он, открывая мне дверь, — но здесь уединённо, и у вас есть собственная ванная комната и душ. Постельное бельё тоже свежее.

Я шагнула в комнату. Она оказалась на удивление уютной, с двуспальной кроватью на латунном каркасе, комодом и сиденьем у окна, выходящего на улицу. На дальней стороне комнаты находился дверной проём, ведущий в ванную комнату с ванной на ножках в виде когтистых лап и туалетом.

— О, вау, — пробормотала я, потому что ожидала увидеть раскладушку, втиснутую в угол пыльного старого чердака. Он подошёл, чтобы открыть окно и проветрить комнату. — Здесь идеально. Сколько я вам должна?

Его брови на долю дюйма поползли вверх, когда он взглянул на меня через плечо.

— Нисколько.

— Не может быть, тут должен быть какой-то подвох.

— Никакого подвоха… чёрт, — он снова дёрнул окно, но безрезультатно. Я подошла, чтобы помочь ему, ухватившись за нижний край окна, и с ещё одним усилием нам наконец удалось поднять его. Ворвался шум дождя вместе с запахом мокрой травы и чистого неба. Он вытер руки о брюки, качая головой. — Горошек не платит морковке, не беспокойтесь об этом.

— С чего это я горошек?

— Потому что я ненавижу горошек.

— О. Ну что ж, — я закатила глаза и повернулась, чтобы сесть на сиденье у окна. Он стоял достаточно близко, чтобы я уловила нотку его одеколона — кедр и чёрный чай и, слабо, тонкий аромат зачитанной книги в мягкой обложке. Знакомый и манящий. Это было непостижимо. — Хорошо, что я ненавижу морковку… извините, — добавила я, когда моё плечо случайно задело его.

Он, казалось, вообще этого не заметил, глядя наверх, под карниз.

— Морковка вкусная.

Я сморщила нос.

— Она мерзкая.

— Как и горошек.

— Ну, по крайней мере, у одного из нас есть вкус, — съязвила я, — и…

— Это уж точно не вы, — перебил он прежде, чем я успела сказать то же самое. Я возмущённо вскрикнула, и впервые его невозмутимое выражение лица слегка дрогнуло, изображая нечто, что могло бы быть улыбкой. Если бы он с ней не боролся. Жаль. Мне казалось, что у него могла бы быть красивая улыбка. Его смех, вероятно, тоже был хорош. Глубокий и гортанный, идущий прямо из центра его живота. Он отстранился от окна. — Хотя чего мне следовало ожидать от женщины, которая чуть не переехала меня?