— Я хочу насладиться тобой, — пробормотал он, зарываясь лицом в мои волосы. — Милая, — то, как он прорычал это, заставило моё сердце подпрыгнуть, как брошенный по воде камушек.

— Я думала, ты не любишь сладкое, — сказала я, пытаясь держать себя в руках, хотя всё, чего мне хотелось, это утонуть в его прикосновениях.

Его губы прижались к моему уху.

— Ты мне нравишься, — его руки принялись расстёгивать мои шорты и стягивать их. Капли воды скатывались на кончики его волос, поблёскивая в послеполуденном солнечном свете, пробивавшемся сквозь деревья.

Казалось, в моей груди порхают бабочки. Я столкнула его с себя и перекатилась так, чтобы оседлать его бёдра. Мои волосы упали на плечи, обрамляя лицо завесами кудрявой меди.

— Ты не можешь говорить это всерьёз.

— Говорю, — он посмотрел на меня глазами, похожими на расплавленные изумруды. — Как ты хочешь, чтобы я это доказал?

Я очертила линию его челюсти.

— У тебя есть идеи?

— Я мог бы спеть тебе серенаду словами, — предложил он, беря мою руку и целуя ладонь, ни на мгновение не отрывая взгляда от моего. — Если бы я был поэтом, я мог бы сравнить любовь с твоими глазами. Если бы я был садовником, я мог бы посадить поцелуй на все те места, которые ты в себе ненавидишь, — медленно он потянул меня вниз на себя, прижимая к себе. — Если бы я был писателем, я мог бы слагать эпосы твоим прекрасным губам, — он снова поцеловал меня, и его слова обжигали мои губы. — Если бы я был художником, я бы изучил каждый изгиб и каждую линию, чтобы, когда глаза мне изменят, я нарисовал бы тебя по памяти, — его руки скользнули вдоль моих боков, мягко поглаживая бёдра.

Затем он обвил меня рукой и перекатил на спину, не отрывая губ от моих, нежно снял с меня футболку, я расстегнула бюстгальтер, а он оставил поцелуй на моей левой груди, а затем на правой.

— Прекрасно, — пробормотал он и скользнул языком по моему соску. Мои пальцы зарылись в вереск подо мной.

Я судорожно вздохнула. Он почувствовал, как вздымается моя грудь, и это лишь заставило его положить руки мне на талию и сделать это снова, чтобы я не могла отстраниться.

И, словно художник, он исследовал каждую часть моего тела. Словно писатель, он шептал манифесты моим локтям, коленям, лодыжкам. Словно садовник, он сажал поцелуи на мой живот и под подбородок, во все те места, которые мир говорил мне не любить. И если в моих глазах была любовь, то он был ещё и поэтом.

Я так долго дистанцировалась от любви, убеждала себя, что она мне не нужна, что я её не хочу, что уже не была так уверена, что знаю, как выглядит любовь за пределами книг. Каким-то образом за последние несколько дней я привязалась к этому мужчине. Я привыкла к его кривоватому обаянию и сарказму, и поймала себя на том, что ищу его тень в баре и книжном магазине. И я знала, что всякий раз, когда я думала о той дороге, что ведёт к мосту Чарм, в моём животе оседал тяжёлый камень.

Нет, сейчас я не стану об этом думать, потому что он был здесь и был со мной. Никто другой, кроме меня.

Когда его руки скользнули вниз, я перехватила их.

— Подожди, — прошептала я и проглотила нарастающую в груди тревогу. — Подожди, нам, наверное, следует…

— Верно, — добавил он. Он потянулся к своим влажным джинсам и вытащил бумажник, достав презерватив оттуда, где должны были лежать купюры. Этот жест предназначался его героине, женщине, которую Рэйчел Флауэрс написала для него.

Не мне. Эта сцена, эти поцелуи, они предназначались не мне. Они были для…

— Прости, если это не в твоём вкусе, — сказал он, начиная надрывать упаковку, но я остановила его руки. Он выдохнул: — В Эл… трудно найти другие…

— Нет, нет, дело не в… — я замялась. Сильно прикусила губу. Посмотрела на водопад и спросила: — Ты уверен, что хочешь сделать это со мной?

Его взгляд смягчился.

— Что за вопрос, милая?

Блядь. Я зажмурилась.

— Я просто имею в виду… Меня здесь не должно быть. А у тебя есть кто-то другой — кто-то, с кем ты должен…

— Эйлин, — перебил он едва сдерживаемым голосом, и мой взгляд снова сфокусировался на нём и его красивом лице. Он убрал прядь волос с моего лба, а затем поцеловал его. — Я хочу сделать это с тобой. Ты хочешь этого со мной?

Ох, что это был за вопрос? Я изучала его: его мягкие волосы, угловатое лицо и эти прекрасные мятные глаза.

Я кивнула, чувствуя, как бабочки в моей груди порхают всё неистовее.

— Больше всего на свете.

Его выражение лица стало серьёзным.

— Хорошо, — пророкотал он. Свободной рукой он скользнул пальцем от моей шеи вниз, ложбинкой между грудей. Он склонил голову набок, словно обдумывая что-то в уме. — Но насколько сильно…? — его пальцы скользнули под моё бельё, и он нежно погладил меня одним пальцем, затем двумя.

Я подавила вздох. Ох.

— Я тебя не услышал. Видимо, не так уж и сильно…

Он начал было отстраняться, когда я перехватила его руку и заставила замереть.

— Только не смей останавливаться.

Его брови взлетели вверх.

— Это просьба?

— Требование.

— Маленькая командирша, — пробормотал он и подчинился. Он поглаживал меня своими длинными пальцами, лаская меня мучительно медленно.

— Быстрее, — сказала я.

Но, естественно, он этого не сделал.

— Это не гонка, милая, — с упрёком поцокал он языком, а затем его невыносимые губы изогнулись в ухмылке, и он опустился к моей коже, целуя ложбинку между грудей. — Потому что я хочу узнать, как долго ты продержишься.

Осознание нахлынуло на меня внезапно, когда он всё так же медленно двигался по моему клитору.

— Ты просто невыносим…

— Разве? — он стал двигаться ещё медленнее.

— Андерс…

— Я могу быть ещё невыносимее, — сказал он, и пока он ласкал меня, казалось, будто всё моё тело подбирается всё ближе и ближе к тому, чтобы вспыхнуть пламенем. — Я могу заставить тебя распасться на кусочки. Я могу трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь видеть ничего, кроме звёзд и меня. А теперь помолчи, — произнёс он и опустился ещё ниже, оставляя дорожку поцелуев на моём животе, — и позволь мне пустить в ход свой рот.

Я вцепилась руками в цветы и почувствовала, как содрогается земля, пока он говорил на языке наслаждения своим языком. Я немного умерла в этих полевых цветах, окружённая рёвом воды, влажным мхом и солнечным светом, и впервые в своей жизни почувствовала…

…что я не хочу перескакивать в самый конец, не хочу тянуться к прошлому. Этого момента было достаточно.

И когда мы закончили, обессиленные, и он лежал на вереске рядом со мной, очерчивая веснушки от моих плеч до ключиц, я сказала:

— Я думала, он будет больше.

Он вопросительно поднял бровь.

— Водопад, — пояснила я, указывая на тот самый Киксотик-Фолс. — Я думала, он будет больше.

Он рассмеялся и притянул меня к себе; запах полевых цветов был пьянящим и сладким, и он снова поцеловал меня.

Сантехническая удача

В конце концов мы обсохли, оделись и спустились от водопада.

И в конце концов вернулись в книжный магазин. Мы поужинали в его квартире, распили бутылку вина, а когда в тот вечер он проводил меня обратно в лофт, мы каким-то образом снова оказались в одной постели. Во второй раз секс был ещё лучше — хотя, возможно, это потому, что мы были в кровати, а не на каких-то сорняках на природе, или, может быть, потому, что мы находили ритм друг друга, исследуя тела друг друга, подмечая, от чего другой ахает, от чего мы стонем.

А потом, прямо как в любовном романе, я уснула в его объятиях и не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой живой.

К сожалению, на следующее утро скворцы расшумелись, распевая ту почти знакомую песню. Думаю, я бы узнала её тогда, если бы задумалась об этом чуть больше, но солнечный свет был слишком ярким, было тепло, а время — слишком, слишком ранним. Андерс уснул, обнимая меня, и теперь застонал, зарывшись лицом в мои волосы, пока я прижималась спиной к его груди.