— А я-то думала, что ты так и не появишься, — произнёс знакомый голос, и моё сердце подпрыгнуло к горлу. Я поспешно закрыла багажник, и там, в дверном проёме домика, стояла моя лучшая подруга, всё в той же выцветшей университетской толстовке и протёртых штанах. Её грязноватые светлые волосы были собраны в хвост, засаленные после поездки, а глаза выглядели уставшими, словно она только что сошла с ночного рейса.

Так оно и было.

Я не могла в это поверить. Я моргнула пару раз, просто чтобы убедиться.

— Пру… но — но как же Исландия?

— Она никуда не делась, — ответила она. Она подняла руку, и на её пальце сверкнуло помолвочное кольцо. — Я бы всю жизнь кусала локти, если бы пропустила эту неделю с тобой.

Я шагнула к ней, а она сбежала по ступенькам. Она была здесь, она была здесь, моя лучшая подруга –

Мы столкнулись и крепко обняли друг друга, и она начала плакать, и я заплакала вместе с ней, потому что всё не было идеально, а финалы не всегда бывают счастливыми, но ведь не всегда важен только пункт назначения.

Важно было именно это.

Пру, и книжные клубы, и подгоревшие бургеры, залитые острым соусом, и малолюдные авторские встречи, и дешёвое шардоне, и громкая музыка, и летние поездки по просёлочным дорогам с опущенными стёклами, и вечеринки в честь помолвки, и ночи с вином, джакузи и хорошими книгами.

Имел значение не конец, а каждое слово, ведущее к нему.

Монтаж в конце

На следующее утро мы ехали домой с самым сильным похмельем в жизни Пру. К счастью, у меня это случилось ещё в начале недели, и, видимо, мой организм решил, что мне нужен перерыв от ощущения себя полумёртвой. Пру сравнила это с той ночью, когда Лиам разорвал нашу помолвку, но это больше походило на то, что было несколько дней назад, после девичника. Вернувшись домой, она написала в соцсетях о помолвке с Джаспером, показала всем кольцо и рассказала, как он сделал предложение —

На айсберге, как я и предсказывала.

(Как выяснилось, пока Пру летела в Нью-Йорк, он вернулся домой в Атланту и нервно расхаживал туда-сюда в их крошечном домике в Мариетте, пока мы не приехали.)

Через неделю после возвращения из домика Пру спросила, всё ли со мной в порядке.

— Потому что, понимаешь… — она не знала, что и как сказать, — мы всегда… мы всегда всё делали вместе.

— И до сих пор делаем, — ответила я. — Я всегда буду рядом с тобой на каждой годовщине, дне рождения, новоселье, свадьбе — где угодно. Мы всё ещё вместе.

Она склонила голову набок. Мы сидели в багажнике «Горошинка», с открытой задней дверью, и смотрели Mamma Mia! на киномарафоне «ПРИВЕТ, ЛЕТО!» в местном автокинотеатре.

— Что изменилось?

Хотела бы я ей рассказать — правда хотела, — но знала, как прозвучит моя история. С другой стороны, лгать ей я тоже не могла. Не могла сказать, что любовные романы с Фабио на обложке и плейлисты со Стиви Никс, поющей о мужчинах, которые не заслуживают второго шанса, вытащили меня из той ямы, в которой я сидела после ухода Лиама. По правде говоря, я всё ещё была в ней, но училась сажать лианы, чтобы по ним выбраться.

— Что-то произошло на той неделе, пока тебя не было в домике, — продолжила Пру. — Я же тебя знаю. Ты что-то недоговариваешь.

— Вряд ли ты мне поверишь.

Она казалась озадаченной. На экране парни танцевали на пирсе, высоко задирая ноги.

— Когда такое было?

Тут она меня подловила.

— Так что случилось? — снова спросила она.

Всё и ничего.

Я устала стоять на месте, подумала я. Я снова хотела быть главной героиней в своей собственной жизни.

А в глубине души я всё ещё ужасно скучала по Элоратону. Я возвращалась к серии, иногда пролистывала её и улыбалась, вспоминая, как Джуни оказалась в городе, как Руби влюбилась в Джейка, как Джемма поцеловала Томаса под звёздами, и как Би уехала в закат с «пока-что-счастливым-концом», только чтобы вернуться домой, когда её приключение закончилось. Иногда я останавливалась на странице с посвящением.

А.С.

Я надеялась, что у Андерса всё хорошо.

Я надеялась, что он нашёл свой счастливый финал.

— Хорошо, — сказала я Пру, — но я тебя предупредила. Помнишь ящики с острым соусом, которые ты нашла в моей машине?

— Да. Там должно было быть вино. А при чём тут это? — она повернулась ко мне и терпеливо ждала. Мы видели этот фильм тысячу раз, и всё равно никого рядом не было. Так что я достала ещё два винных напитка из сумки-холодильника на заднем сиденье и глубоко вздохнула —

И рассказала ей о городе, которого не существует.

Сначала Пруденс мне не поверила. Она подумала, что либо у меня были галлюцинации, либо то, что произошло на самом деле, было настолько ужасным, что мой мозг выдумал новую историю. По крайней мере, она так думала, пока полтора месяца спустя, в первые дни осеннего семестра, я не пошла на своё первое свидание после Лиама. Мужчина был красив, преподавал английский на моей кафедре — и как только он оказался в моей квартире и увидел книжную полку, он рассмеялся.

— Ты же разворачиваешь их, когда приходят гости, да? — спросил он, указывая на пылкие объятия и сладострастных женщин на обложках. Он снял с полки одну книгу — винтажный исторический любовный роман с Джейсоном Бака на обложке, в нескольких сантиметрах от того, чтобы провести языком по шее женщины. — Этот Фабио — не Чак Паланик, это уж точно.

— Это не Фабио.

— Моя ошибка, они все на одно лицо.

Я вздохнула.

— Ну, как жаль.

— Почему?

— Потому что тебе пора уходить. Если ты забыл, дверь вон там.

Он нервно усмехнулся.

— Я не… Ты же шутишь.

— Нет. Я не осуждала тебя, когда ты сказал, что коллекционируешь мечи. Ты ведь не убираешь их, когда приходят гости? К тому же любовные романы продаются лучше любого другого жанра — намного лучше, и их продажи продолжают расти, в то время как во всех остальных жанрах падают. Только в США ежегодно продаётся около девятнадцати миллиардов любовных романов, — я выхватила книгу у него из рук. — Можешь рассказать об этом в своём бойцовском клубе. А теперь — дверь вон там.

Когда я в следующий раз встретила его в коридоре, он даже не посмотрел мне в глаза. Впрочем, может, оно и к лучшему.

Это можно было бы списать на единичный случай, но затем я сказала заведующей кафедрой, что больше не буду брать те утренние пары английского для первокурсников в 8 утра, которые она всегда на меня спихивала. Я предложила отдать их кому-нибудь из новых преподавателей, и она, казалось, была просто ошарашена.

И Пру тоже, когда я ей рассказала.

Так что она знала — что-то происходит. И она наконец сказала мне об этом, когда на следующей неделе — в день книжного клуба — мы встретились за ужином и разделили большую порцию «Начо Суприм» перед встречей в Zoom. Она всё ещё искала работу — снова. Для неё это было каким-то проклятием, вечной задачей.

— Элоратон тебя изменил, — заметила она, зачёрпывая чипсом побольше сыра и отправляя его в рот. — Научной среде стоит поберечься.

— Я просто устала постоянно жертвовать собой, — ответила я. — Я чувствовала себя как то Щедро дерево, отрубая от себя всё больше и больше кусков, и, думаю, наконец поняла: если так пойдёт и дальше, в конце концов от меня останется только пень.

Она сморщила нос.

— Думаю, из тебя бы получилось отличное кресло.

Я одарила её взглядом.

— Настоящее красное дерево. Винтаж. Ты была бы классикой.

— О, спасибо, — сказала я, похлопав ресницами.

— Для моей лучшей подруги — только лучшее, — ответила она и положила голову мне на плечо. — Приятно видеть, что ты вернулась. Я скучала по тебе.

— Я всегда была здесь.

Она покачала головой.

— Нет, не была. Не после Лиама.

Мысли о нём иногда всё ещё причиняли боль, но это больше не парализовывало меня. Я так долго прятала голову в историях, что забыла, как жить в реальности. Я влюбилась в Лиама из моей головы, в историю о том, кем мы могли бы быть вместе, в эту возможность. Всё остальное я игнорировала.