Возможно, Пруденс и могла пожертвовать этой поездкой, но я точно не могла. Я отчаянно в ней нуждалась — мне нужно было напиться дешёвым вином и поплакать над счастливыми финалами, даже если в этом году я буду в домике совсем одна.
Итак, летом моего тридцать второго года, без денег и без перспектив, имея слишком много сгенерированных нейросетями работ, ожидающих моей проверки для базового курса английского в колледже, я в одиночестве отправилась в шестнадцатичасовое автомобильное путешествие.
Мне нужно было затеряться в книге.
Больше, чем в чём-либо другом.
Кроме того, наступила десятая годовщина публикации «Нарциссовых грёз» Рэйчел Флауэрс, и это было событие, которое мне хотелось отпраздновать. Писательница скончалась несколько лет назад, а её книги сплотили наш книжный клуб.
И, думаю, в глубине души я просто хотела сбежать — несмотря ни на что.
Во время шестнадцатичасовой поездки я слушала «Нарциссовые грёзы». Диктор аудиокниги находился как раз на середине моей любимой сцены. Я выудила чёрствую картофелину фри из пакета с фастфудом на соседнем сиденье и прибавила громкость.
— Джуни перешла по шаткому мосту к водопаду, вглядываясь в пышную зелень в поисках хоть каких-то следов Уилла, но чувствовала, как с каждым ударом её сердце начинает понемногу разбиваться. Его здесь не было.
— Просто подожди, — сказала я ей. — Знаешь, любовь не приходит ни поздно, ни рано, — затем я нахмурилась, глядя на свою недоеденную картофелину, и бросила её обратно в пакет. Меня уже тошнило от фастфуда и туалетов на заправках. Почти двадцать четыре часа в таком режиме могли довести кого угодно.
Мой блевотно-зелёный хэтчбек, любовно прозванный Горошинкой, начал издавать какой-то высокий скулящий звук ещё где-то в Ди-Си, но я предпочла это проигнорировать. В конце концов, Горошинка была моделью «Ford Pinto» 1979 года, которая славилась своей склонностью к взрывающимся бензобакам. Так что я просто делала ставку на то, что она предпочтёт уйти эффектно, а не из-за неисправной прокладки или утечки масла.
Наверное, мне следовало развернуться, потому что я не могла представить ничего хуже, чем застрять в безымянном городишке, но, чёрт возьми, я была преподавателем английского на полставки, которая сама заполняла налоговые декларации и умела менять шины.
Меня ничто не остановит. Ну, или почти ничто.
Жирная капля дождя шлёпнулась на лобовое стекло. Затем ещё одна, в то время как в аудиокниге Джуни набралась смелости и ушла от водопада, поддавшись ужасному кошмару, которого она всё это время боялась, — что Уилл не любит её. По крайней мере, не так, как она его.
Я знала эти слова как Священное Писание. Я могла цитировать их наизусть, столько раз я их читала.
Всего через несколько абзацев Уилл прибежит по тропинке к водопаду, запыхавшийся и измученный. Он заключит её в объятия и предложит вместе отремонтировать «Нарциссовую гостиницу» — сделать её своим домом. Их счастливым финалом.
Я знала, что она ответит, но моё сердце всё равно тревожно трепетало.
Я знала, что её голос будет нежным, и он будет уверенным, когда она возьмёт его за руки и крепко их сожмёт под сверкающими брызгами водопада. И в этом моменте будет волшебство. То самое сжимающее сердце, связывающее язык, заставляющее затаить дыхание и держать в напряжении волшебство Кихотик-Фоллс. Волшебство настоящей любви.
Каково это — любить кого-то так сильно, что всё внутри болит?
Мне казалось, что когда-то я это знала.
Если бы жизнь была похожа на сборник рассказов, я была бы ведущим специалистом по этому материалу. Большую часть года я преподавала английский в местном университете. Я вдохновенно рассуждала о величайших романтиках в истории. Я подолгу рассказывала о преданности Мэри Шелли своему мужу и о беспорядочных связях… лорда Байрона. Я раздавала письма, написанные Китсом, и призывала студентов смотреть на мир сквозь розовые очки.
Я оценивала работы по «Вампиру» и лорду Байрону, и я учила тому, что Мэри Шелли хранила сердце Перси, превратившееся в камень, в ящике своего стола, потому что это было самым близким к романтике проявлением, на которое только способна реальная жизнь.
Мне не нужна была любовь. Мне не нужно было в неё влюбляться. Мне вообще не нужно было её искать. Только не снова. Больше никогда.
Потому что историй о любви было вполне достаточно, они были безопасны и никогда меня не подведут.
Дождь полил сильнее, и мои руки стали влажными от нервов. Я ненавидела водить машину в дождь. Пру всегда садилась за руль, куда бы мы ни отправлялись. Я вытерла руки о джинсовые шорты, бормоча про себя, что мне следовало выделить на дорогу ещё один день и забронировать отель на ночь. Возможно, я всё ещё могла бы это сделать, потому что я совершенно не понимала, где, чёрт возьми, нахожусь.
Дерьмо.
Я оставила попытки наладить «Гугл Карты» и снова устремила взгляд на дорогу.
Каким-то образом ливень комично усилился до такой степени, что я оказалась едущей сквозь сплошную стену воды. Кажется, я проехала мимо знака с названием города, но не смогла разобрать, что там написано. Дождь барабанил по крыше машины так громко, что я больше не слышала аудиокнигу.
— Уилл прижался… поцелуй… прошептал… «Это звучит… лю… сон… навсегда?»
— Блин, это моё любимое место, — пробормотала я, прибавляя громкость, но она и так уже была на максимуме.
Затем — казалось, что дорога впереди куда-то сворачивает. Слава богу, может быть, я смогу найти хоть какую-то цивилизацию и переждать бурю.
Включив поворотник, я свернула на съезд. Впереди виднелся старый крытый мост, похожий на амбар, пересекающий небольшую речушку, которая вышла из берегов и пенилась белой водой. Я сбавила скорость, чтобы медленно перебраться через него. Я была уверена, что в лучах солнца эта поездка была бы великолепной, но прямо сейчас у меня было чувство, что в любой момент я могу уйти в аквапланирование прямо в дикую глушь и никогда больше не вернуться. Дорога за мостом огибала крутую насыпь с соснами и спускалась вниз между высокими елями, густыми и зеленеющими от лета. Я уж подумала, что совершила ошибку, потому что дороге, казалось, не будет конца, пока сквозь пелену серого дождя не показалась высокая башня с часами, а вместе с ней проступили мягкие очертания зданий, фонарных столбов и машин — небольшой городок.
Стремительно темнело. Я ткнула пальцем в телефон в последний раз, чтобы посмотреть, смогу ли обновить карту — в городе ведь должна быть сотовая связь, верно? — но, должно быть, я нажала слишком сильно, потому что мой телефон сорвался с магнитного держателя и упал на пол, вырвав за собой кассетный адаптер.
Почти сразу же тихие размышления Джуни о садах за каменной оградой и настоящей любви сменились оглушительной поп-песней, такой громкой, что я аж подпрыгнула на сиденье.
— «Come On Eileen», — запела песня из восьмидесятых.
В свете фар мелькнуло какое-то размытое пятно. Я заметила его краем глаза за мгновение до того, как снова подняла взгляд на дорогу –
Мужчина. Прямо там стоял мужчина –
— Дерьмо! — я выкрутила руль влево. Шины Горошинки взвизгнули. Мою машину занесло на парковочное место, и колёса с силой ударились о бордюр. Машина издала глухой стук (на самом деле катастрофический глухой стук) и резко и окончательно остановилась. Вместе с ней умерла и поп-песня.
Милое знакомство
Моё сердце колотилось в груди. О боже — о боже, я его сбила? Я его убила? О боже, мне ещё нужно было выплачивать студенческие кредиты. Я пока не могла сесть в тюрьму.
Сорвав с себя ремень безопасности, я судорожно вдохнула и огляделась. На лобовом стекле не было крови, так что я его не сбила, верно? Где он? Я остановилась перед баром. Красные огни на вывеске мерцали, пока дождь лил всё сильнее.
Я распахнула дверцу и заставила себя подняться на ноги.
— Эй? — позвала я, разворачиваясь к дороге, пока дождь почти мгновенно промочил меня насквозь. Я провела пальцами по своим спутанным медным волосам. — Эй?
