И я сделала это.

Его губы нашли мои, изголодавшиеся так, как жаждет воздуха утопающий в море. Сначала его поцелуй был робким, словно он сдерживал себя. Я хотела узнать не только контуры его лица, но и вкус его языка, отпечаток его зубов, когда он покусывал мою губу; я хотела узнать, что заставит его простонать моё имя, что заставит его развязать тот тугой узел, в котором он держал себя.

Он был на вкус как луковые кольца, крепкая выпивка и засахаренные спагетти (и, уверена, я тоже), а пах дубом, старыми книгами и лёгкой ноткой чёрного чая.

Его поцелуй стал диким и отчаянным, когда он перестал сдерживаться, и я обнаружила, что таю в нём, хватаясь за его накрахмаленную рубашку, пока его руки обнимали меня за талию, прижимая ближе. Он целовал так, словно хотел поглотить меня, съесть целиком и запечатлеть в памяти, и я отвечала на его желание, словно какая-то глубокая часть меня очнулась и поднялась на поверхность. Я не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то целовал меня так страстно — смаковал меня, словно я была последним предложением в его любимой книге.

Его руки опустились на мои бедра, а затем скользнули к пояснице, когда он подался вперёд в поцелуе, другой рукой поддерживая мой затылок, словно хотел вдавить меня в себя, соединить наши бешено колотящиеся сердца.

От его губ невозможно было оторваться. Меня ещё никогда так не целовали, умело и жадно, словно он заранее обдумывал, как бы поцеловать меня получше.

Когда он прижал меня к себе, его грудь была твёрдой, а руки сильными, я зарылась руками в его волосы — и да, они были такими же мягкими, как я и представляла. Его кудри обвились вокруг моих пальцев, освобождаясь от своей послушной укладки. Он пощипывал мою губу, словно дразня, а я покусывала в ответ, словно ведя спор без слов. Хотя то, о чём мы спорили, было очень даже односторонним.

А когда я снова прикусила его губу, он застонал и прижал меня ещё крепче, отстранившись лишь на мгновение, чтобы прорычать:

— Осторожнее, милая, — прежде чем поцеловать меня снова.

И блядь, не знаю, была ли это его магия главного героя, или тот факт, что меня никогда не называли милой с такой жаждой, но это разожгло огонь глубоко внутри меня, там, где бабочки когда-то зарылись и лежали мёртвыми долгие годы. Его героиня может получить его завтра. Я хотела получить его сейчас, в эту секунду, в моём р…

Внезапно раздался раскат грома.

Мы отпрянули друг от друга. Наши грудные клетки вздымались, наши губы были красными и опухшими от поцелуев, его зрачки были расширены, когда он жадно разглядывал меня, желая только одного — снова попробовать меня на вкус, и я уверена, что у меня было то же самое.

Но в книжном магазине снова стало темно, лунный свет исчез за время, казавшееся одним вздохом. Яркий, отрывистый стук моего сердца быстро заглушил дождь, тяжело и быстро забарабанивший по окнам. Ветер сотрясал стёкла, словно призраки пытались проникнуть внутрь.

В этот момент он, должно быть, пришёл в себя. Я тоже. Немного.

— Прости, — сказала я, задыхаясь. Книжный магазин кружился, и поэтому я наконец призналась:

— Я… я, кажется, пьяна.

Он откашлялся, потирая рот пальцами, изо всех сил пытаясь взять себя в руки.

— Позволь мне проводить тебя до двери, — его голос всё ещё был хриплым, с трудом сдерживаемым.

Я нервно рассмеялась.

— Нет, нет. Всё в порядке, это вон там наверху. Я… я… — я споткнулась, разворачиваясь, и в следующее мгновение он уже подхватил меня на руки и понёс по винтовой лестнице на второй этаж, а затем к синей двери моего лофта.

Затем он опустил меня на пол.

— Вот, — сказал он.

Я снизу вверх смотрела в его прекрасное лицо, хотя, надо признать, могла разглядеть лишь то, что позволял свет из лофта, пробивающийся сквозь щели в двери, — то есть немногое. И всё же, думаю, я была не против.

— Ты… можешь зайти, если хочешь? — спросила я.

Углы его губ опустились, и лицо исказилось, словно этот вопрос разрывал его на части, но, наконец, он решил:

— Нет. Не думаю, что мне стоит это делать.

Мои глаза расширились.

— Ох.

Я неправильно всё поняла? Уловила не тот настрой? Он определённо был очень увлечён мной, я могла судить об этом хотя бы по его брюкам, так что же его останавливало? Дождь сильнее забарабанил в окна. Шторм вернулся с удвоенной силой, судя по всему.

— Завтра меня здесь уже не будет, — сказала я. — Так что не имеет значения, если мы…

Его рот скривился ещё больше.

— Для меня имеет, — просто ответил он, а затем поцеловал меня в лоб. — Спокойной ночи, Элси, — затем он развернулся на каблуках и оставил меня стоять перед лофтом, сожалея о своём глупом сердце, со вкусом его губ, всё ещё оставшимся на моих.

Даже книжный парень меня не захотел.

Непредвиденные последствия

Утром скворцы расшумелись. Я застонала и перевернулась в постели, чувствуя, как скручивает живот. Птицы снова пели ту странную песню, и, возможно, я смогла бы её узнать, если бы у меня в голове не работал отбойный молоток, а птицы делали только хуже. В тот момент я не была уверена, что предпочитаю: туалет с привидениями или скворцов. Я попыталась зарыться головой под подушки, но как только я пошевелилась, мой желудок снова перевернулся.

И на этот раз всё просилось наружу.

Я едва успела добежать до ванной, прежде чем меня вырвало, и всё равно я испачкала свою футболку. Я стянула её, бросила на пол позади себя и собрала волосы. Пру всегда так делала, когда мы вместе учились в бакалавриате. Она закалывала их заколкой-русалкой, гладила меня по спине круговыми движениями и благодарила всех богов, которых только могла вспомнить, за то, что они благословили её отсутствием рвотного рефлекса.

Через некоторое время в дверь постучали.

— Элси? — позвал знакомый голос Андерса. О, замечательно. Именно тот человек, которого я хотела бы видеть слушателем того, как я изрыгаю демона из своего тела. И зачем ему понадобилось подниматься сюда, чтобы проверить меня? На секунду я затосковала по тому Андерсу, который меня ненавидел, но затем вспомнила поцелуй, и мне захотелось, чтобы меня стошнило снова, только уже по другой причине.

Я действительно поцеловала его, и это был один из тех незабываемых поцелуев, которые не могло стереть даже домашнее вино. А потом я пошла и всё испортила своим — ну, тем, что я была собой. А потом я предложила ему переспать со мной, и он мне отказал. О, боже. О, блядь.

Я больше никогда не смогу показаться в этом городе.

— Я, эм, принёс тут чай. И пончик… но полагаю, пончик ты не захочешь, — добавил он чуть тише. — Я хотел проверить, как ты. Прошлой ночью ты… много выпила.

Я осторожно прислонилась спиной к стене, глядя на гладкий потолок. Моё тело чувствовало себя так, словно я умерла.

— Да, да, выпила, — прохрипела я. — А тебя не тошнит?

— Я усвоил урок от домашнего красного ещё давным-давно, — ответил он.

— И ты не догадался меня предупредить?

— Я пытался. Довольно много раз прошлой ночью.

Я попыталась вспомнить, но прошлая ночь была почти сплошным размытым пятном. Я была слишком увлечена то ли Хаундстутом, то ли лайфхаком Джуни с ранчо к луковым кольцам. Жаль, что я помнила остальные свои ошибки прошлой ночи. Потому что домашнее красное заставило меня принять самое ужасное, отвратительное, никудышное решение года. По крайней мере, сегодня я уеду, и смогу оставить всю эту неразбериху позади.

— Очевидно, — продолжил он, — я пытался недостаточно усердно.

Я невольно рассмеялась, и мой живот заболел от этого усилия.

— Даже Пруденс не может меня остановить. Просто оставь чай снаружи, хорошо? Я заберу его… — я взглянула на свою футболку на полу. — Позже.

— Хорошо. Если тебе понадобится что-нибудь ещё…

— Не понадобится, — сказала я и сглотнула, чувствуя тошноту от одной только мысли о том, как он отшил меня прошлой ночью. Это потому, что я была слишком пьяна?