— Привет, рыжая, — бросает он. Как обычно, он даже не смотрит на меня.

Скидывает куртку, садится на кушетку, прислоняется спиной к спинке и закрывает глаза.

— Сил нет, сука. Броди с утра достал меня в зале. Да и потом… еле отвязался.

— У него три боя сегодня, — отвечаю я спокойно. — Он нервничает.

— У меня четыре, — бурчит Дэм. Он осторожно из-под прикрытых век наблюдает, как я мою руки и готовлю необходимое к осмотру. — И эти четыре раза я буду втаптывать каждого в бетон, — самодовольно добавляет он.

Я не спорю. Осматриваю руку. Все нормально. Чего ж еще ждать от оборотня-волка. На них все заживает моментально и чаще всего без последствий.

У него привычка закрывать глаза, когда он со мной говорит. Будто доверяет мне настолько, что может позволить себе не видеть меня. Или просто неприятно смотреть. Скорее всего. Все отводят взгляд, чтобы не смотреть. Я знаю. Я уже не обижаюсь.

А может, ему просто плевать.

Сегодня он почему-то выглядит особенно уставшим. Под глазами залегли тени, движения вялые.

— Что случилось? — спрашиваю я. — Ты не спал?

— Эта дура прицепилась, — брезгливо отвечает он. — Но было хорошо. Еще бы она ушла пораньше — было б еще лучше.

Дэмиан не скрывает, что берёт всё, что дают. Девушки липнут к нему, как бабочки к цветку. Красивый, сильный, опасный — и абсолютно одинокий. Ну все при нем. Все-то они замечают. От чего только ни одна не заметила, что у него свитера нет. Как носил по осени кожаную черную куртку и черную майку, так и носит. А ведь зима уже.

Я все вожусь у шкафа с лекарствами, пять раз уже переложив нужный антибиотик из одного места в другое. Только чтобы не смотреть на него. Не хочу видеть, как он устало трёт лицо ладонями.

— Молоко, — вдруг говорит он, втягивая воздух.

Молоко и правда кипит. Я возвращаюсь в реальный мир и тоже начинаю ощущать запах.

Поворачиваюсь к кушетке. И вижу, как он смотрит на плитку. Будто перед ним роскошный ужин, а не эмалированная кастрюлька с дешевым напитком.

— Да, — осторожно отвечаю я.

— Пахнет как...

Он не договаривает. Сглатывает, стараясь, чтобы это было не заметно, и снова закрывает глаза.

Я переливаю молоко в керамическую кружку и протягиваю ему:

— Пей.

Он открывает глаза и недоуменно смотрит на меня. В его взгляде мелькает что-то странное — не благодарность, а удивление. И настороженность.

— Твое, зачем, — говорит он. — Запах сильный. Дом напоминает.

— У меня есть ещё, — вру я. — Я позже согрею. Напоминает, да. Мне тоже.

— Спасибо, — говорит он растерянно.

Берёт кружку, подносит ближе к носу, вдыхает пар, и его плечи чуть расслабляются.

Он пьёт медленно. Каждый глоток смакует. Я сажусь за свой стол и смотрю, как его руки сжимают керамику — большие, жилистые, с разбитыми костяшками.

Через пять минут кружка пуста. Дэмиан ставит её на пол и откидывает голову к стене.

— Я посижу немного, — бормочет он. — Ты не против?

— Сиди, — говорю я.

Я выключаю яркий свет, оставляю только тусклую лампу у раковины.

Неожиданно он засыпает. Дышит тяжело, изредка вздрагивает, будто во сне продолжает драться. Я осторожно касаюсь его плеча. Он бормочет что-то, но глаз не открывает, спит.

— Ложись, Дэм, — тихо говорю я, и он покорно ложится, так и не просыпаясь до конца. Накрываю его пледом — старым, выцветшим, но теплым, который держу здесь для себя и подсовываю под голову диванную подушку.

Он не просыпается.

А я замираю на секунду. Чувствую тепло, исходящее от его тела. От него пахнет потом, улицей и чем-то звериным.

Я убираю руку и выхожу. Нужно найти Макса.

Выхожу в зал, прохожу мимо пустого бара, заглядываю на склад. Макса нигде нет. Я уже собираюсь свернуть в свое крыло, когда меня окликают.

— Наконец-то! — истерично и зло говорит девичий голос. Визгливый и злой голос.

Я оборачиваюсь. Передо мной стоит девушка — высокая, ярко накрашенная, с блестящими серьгами в ушах. Я видела её вчера. И пару дней назад тоже.

— Ты та самая, типа врач, ты, да? — она подходит почти вплотную. От нее несет тяжелым запахом дешёвых духов и пивом. — Сучка, ты к чему ему голову морочишь? Что он к тебе таскается постоянно?

— Кто именно? — уточняю я, хотя что уж, кто еще может такую девицу настолько возбудить. И так понятно!

— А то ты не знаешь! — заводится она.

— Ребята приходят на осмотр. До боев и после — это распоряжение директора. Я ничего сделать не могу.

— И чего ему таскаться к тебе? — бурчит она злобно. — На осмотр?! — она расхохатывается. — К уродке? Да ты взгляни на себя, ты ему чего, интересна что ли? Он с такими, как я, спит, а к тебе только за бесплатным лечением. Только оно ему без надобности! А ты его привораживаешь, ведьма! Осмотр осмотром, а парня моего не трогай! Он мой!

— Он ничей, — говорю я тихо.

— Ах ты, тварь! У тебя сидит сейчас? Дай пройти, гадина. Если у тебя…

— Он не сидит. Спит. Никуда не пройдешь.

Я загораживаю проход к моему кабинету, даже понимая всю бесполезность этого действия — если решила, девица все равно пройдет.

— Он спит, — повторяю я. — У него четыре боя сегодня, дай ему отдохнуть!

— Спит! — почти выплевывает девица. — Сука! Приворожила, да? Ведьма! Даром своим пользуешься, чужих мужиков к себе тащишь! Только он мой! Слышишь? Мой!

Она пытается оттолкнуть меня, пройти в коридор. Я снова перекрываю проход. А внутри закипает что-то тёмное и злое.

— Угомонись и не ори.

Девица застывает. Её глаза расширяются — сначала от удивления, потом от ярости. Я вижу, как она сжимает кулаки, как её лицо наливается красным.

— Ты... ты что сказала? — шипит она. — Уродка! Он на такую, как ты, даже не взглянет, а ты уже возомнила?! Да ты даже не женщина, так, клизма с ручкой! Использовал и забыл!

Она распаляется все больше и ее противно-визгливый голос разносится по пустому коридору.

— Он ко мне приходит, потому что таковы правила клуба. Хозяину, понимаешь, не выгодно, чтобы он сдох на ринге. И я выполняю свою работу. С ним. С остальными. Успокойся. Он твой. А я всего лишь врач.

Девица смотрит на меня с ненавистью.

— А чего ты хочешь, а? — она подаётся вперёд, почти касаясь меня лицом. — Чего ты хочешь от него, уродка? Чтобы он тебя полюбил? Да он смотрит сквозь тебя! Ты для него — мебель! Когда он будет меня трахать сегодня, он даже не вспомнит, что ты существуешь!

Я молчу. Все мои слова разбиваются о ее непрошибаемую ревность. А ревность отбивает последние остатки соображения.

— Ты даже в зеркало не смотришься, потому что боишься! Ты просто жалкая, никчёмная, уродливая… ведьма!

Она замахивается. Я вижу её руку с длинными красными ногтями, сжатые пальцы. Успеваю отметить, что этот маникюр считается классическим. И вроде даже респектабельным. Красные ногти. Белые волосы. Наверное, это правда красиво. Мне не понять.

Внезапно она подается вперёд, вцепляется в мои волосы, дёргает так, что я едва могу устоять.

— А ну, руки убери, дрянь! — рявкает голос сзади.

Девушку отбрасывает от меня так резко, что она ударяется спиной о стену. Дэмиан стоит в коридоре — взъерошенный, с горящими глазами. В его лице звериного сейчас больше, чем человеческого.

— Она тебя ударила? — спрашивает он, глядя на меня.

Ответ ему не интересен. Он уже берёт меня за плечи и отодвигает в сторону. Встаёт напротив неё. Он выше. Намного выше. И в его глазах — жёлтый огонёк. Оборотень внутри него проснулся.

— Радуйся, что я женщин не бью, — рычит он, хватает девицу за руку и тащит к выходу. — Вон отсюда. И попробуй только еще раз появиться.

Она пробует сопротивляться, всхлипывает, упирается и бормочет что-то о любви.

— Какая любовь? Потрахались раз и разбежались! Я даже как звать тебя не помню! — рычит Дэм, выталкивает поклонницу в зал и что-то говорит подошедшему охраннику.

Я всё ещё стою, прижимая руку к голове. Волосы растрепались, несколько прядей выдернуты из косы, я машинально пытаюсь их заправить. А ведь и моего имени он не помнит, вдруг приходит мне в голову.