— Вы… вы не врёте! — радостно заявил он.

— Конечно не вру, — усмехнулась она, вставая во весь рост. — Я же Эдит! А раз сказала — сделаю. Кстати, как тебя зовут?

— 913, — сказал он с радостной улыбкой.

— Что за имя такое? — улыбаясь, подметила она, приподнимая бровь.

— А что не так? — удивился он, засовывая палец в нос.

— Видать, там в детдоме вообще мозги все растеряли, — буркнула она себе под нос, скрещивая руки, и взглянула в небо. — Ты не против, если я буду звать тебя… Саймон?

— Как в игре «Саймон говорит»? — уточнил он, вытирая козявку об футболку.

— Да, — кивнула Эдит и, наклонившись, вытерла его футболку. — Ну так как?

— Саймон… длинно, — подметил он, глядя, как она вытирает его футболку. — Но лучше, чем целое число.

— Значит, договорились, — улыбаясь, заявила она, хватая его под руку. — Саймон… долетим до твоего детдома?

— Мы уже на нём, — подметил ребёнок, радостно глядя на Эдит.

— А да? — удивилась она и посмотрела под ноги. — И вправду… Да ты даже ориентируешься лучше меня.

— Ну, может, всё-таки полетаем? — спросил он, теребя ручками.

— Ладно, — кивнула она и слегка подлетела, оторвавшись от земли. — Только не долго.

Хватит. Хватит. Хватит.

Они взлетели. Ребёнок завизжал от радости, разводя руками.

Соберись. Это мешает. Я не ребёнок!

Он закрыл глаза — наступила тьма. Куснул себя за губу так сильно, что пошла кровь. Открыв глаза, он вновь оказался в зеркальной камере, прикованный вертикально к стойке. Держал губу прикусанной — боль была давящей и острой. Он внимательно смотрел на всё подряд: отражения, жёлтый пол. Были лё гкие искажения, но реальность читалась.

Устройство на груди отображало 64 %.

Я потерял много времени и ни на шаг не приблизился к тому, чтобы выбраться. Вдобавок галлюцинации ослабевают — и значит, скоро наступит опьянение.

Зеркала снова спали, превращаясь в прозрачные стёкла. Напротив Тиамата стояла Пантера. Она не двигалась, не улыбалась — просто смотрела. Долго. Слишком долго для того, кто пришёл просто посмотреть.

Опять галлюцинации? Не похоже. Слишком чёткий образ. Если она реальна — зачем она здесь? В глазах ещё плывёт, чтобы прочесть её мимику, жесты. Бесит. Даже больше, чем факт того, что мой костюм взламывают моим же устройством.

— Чего тебе? — процедил он, продолжая прикусывать губу. — Не видишь — я занят?

Пантера фыркнула, но не ответила. Медленным шагом пошла вдоль камеры, не сводя с него взгляда. Он так же следил за ней. Обойдя камеру вокруг, она остановилась и встала полубоком к нему.

— Может, хватит уже так смотреть на меня? — процедя, возмутился Тиамат. — Во мне скоро дырка образуется!

— Хочешь выбраться? — спросила Пантера, слегка кивая в его сторону.

— Чего? — удивился Тиамат.

— Повторять не стану, — процедила Пантера.

— В чём подвох? — спросил он, слегка наклоняя голову к ней.

— Никакого, — быстро ответила она.

— Тогда зачем? — спросил он, пытаясь понять.

— Личные счёты, — хмуро сказала она, отводя взгляд.

— Ладно… Допустим, — неуверенно кивнул он. — И как ты меня вытащишь?

— Сейчас — никак, — заявила она, отворачиваясь от него в сторону выхода. — Придётся подождать.

— Говорю сразу: времени — кот наплакал, — выдавил он и помотал головой, прогоняя неясность. — Не справишься — можешь забыть о своей мести.

— Управлюсь быстрее, чем ты произнесёшь A.O.E., — кинула Пантера через плечо и растворилась в тёмном пространстве.

Снова стёкла превратились в зеркала. Тиамат вновь наблюдал отражение комнаты и прикованного себя. Слегка расслабил челюсть и убрал губу из-под зубов.

Моё отражение всё ещё плывёт, но уже меньше. Опьянение не за горами. Однако Пантера — та, кого я считал сукой, сейчас не прочь помочь. Неужели быть убитой собственной командой так сильно на неё повлияло? В любом случае выбор невелик. Даже если она соврала — выбраться самостоятельно у меня нет возможности.

Прошло какое-то время. Глаза начали бегать от пола к зеркалам, мир шатался, тянуло то вправо, то влево. Тело перестало чувствоваться — только лёгкость, будто его больше нет.

Устройство на груди показывало 77 %.

— Ну привет… пятая стадия, — пробормотал он заплетающимся языком. — А этот яд… случайно наркоманы не употребляют? Ой… кажись, я вслух говорю. — Он посмотрел на своё отражение, выдавил смешок. — Ну вот ты и попался. Скоро они снимут с тебя твой костюмчик… выставят на всеобщее обозрение… и всё, что ты можешь — это рассчитывать на драную кошку. Ну ты пал, конечно.

Устройство показывало 88 %.

— Эй! — выкрикнул он, глядя в белые лампы потолка — эхо разнеслось по камере. — Я щас сам выберусь, слышите? Да слышите вы просто… боитесь. И правильно делаете… ща как активирую карту джокера… — Он резко посмотрел на своё отражение. — Тсс… дурак что ли? Ситуация не такая плачевная… — помотал головой. — Боже… Вот это тупость… болтаю сам с собой. — Оглядел комнату. — А вообще, мне даже нравится… убрать зеркала, постелить футон и можно жить тут… идеально… За исключением того, что я тут пленник. — Выдавил смешок. — И даже в туалет негде сходить… Ну что за люди… а точно нелюди!

Устройство показывало 95 % взлома.

— Пфф, — пропердел он губами, глядя на проценты. — Гавно! Мой ПК взломал бы мой же костюм за секунды! Ооо, кажеться, язык стал заплетаться меньше. Очень кстати. Карбли лавировали, лавировали, да не выловалыровали. А не, ещё заплетается. Ну да ладно. Хоть мне и весело разговаривать с самим собой, хотелось бы собеседника, который был бы нормальным. — Он посмотрел в потолок. — Слышите? Это называется самоирония! Того, чего у вас никогда не будет.

Раздался щелчок — кандалы отмагнитились.

Тиамат посмотрел на них, медленно вытащил руку из заточения, осмотрел её, будто увидел впервые. Дёрнул второй рукой и, выскользнув из кандалов, полетел на пол. В моменте выставил ногу и случайно сделал выпад вперёд. Выпрямился, качнуло по сторонам. Ухватился за устройство и, дёрнув, сорвал с груди. Проценты остановились на 98 %. Присел на колени. Руками грубо вскрыл корпус, покавырялся там, закрыл. Провёл пальцем по экрану — зеркала спали, и проход с тихим шелестом открылся.

— Эй, ушлёпки! — крикнул он, вставая с колен и шатаясь на месте. — Я покидаю вашу богодельню! Сервис у вас ужасный, а вот грибочки — ничё так.

Тиамат сделал театральный поклон, схватил «Таран» и выбежал из стеклянной клетки. Коснулся линз — включил ночное зрение. Оглядел помещение: камеры, вентиляция. Вдоль стен — железные столы с различным оборудованием, но его приспособлений не было.

Пошатываясь, подбежал к столам, упёрся руками и, хватая прибор за прибором, осматривал их и отбрасывал в сторону.

— Вы че, прикалываетесь надо мной? — выкрикнул он, отбрасывая очередное устройство. — Моя самоделка и то полезнее, чем всё, что тут имеется! Даже отвёртка будет лучше… — Он схватился за голову. — Так… Хватит уже говорить вслух. Публика всё равно ужасная.

Он схватил отвёртку и положил в карман. Пошатываясь, прыгнул на стену, прилип, дополз до вентиляции. Достал отвёртку, открутил три гайки — решётка повисла на оставшейся. Он залез в вентиляционную тьму.

Пробираясь по узким алюминиевым туннелям, он внимательно, как мог, осматривал перекрёстки и заглядывал за решётки.

— Для начала надо понять, на каком я этаже, — шёпотом проговаривал он, продолжая ползти. — Затем найти моё снаряжение, а уже потом делать ноги… Черт! Это уже начинает входить в привычку.

Из одного отверстия вентиляции сочился свет. Тиамат медленно подполз к нему и заглянул между решётками — швабра, чистящие средства. Подсобка. Он выкрутил гайки, отодвинул решётку и выпал в помещение.

Поднялся, упираясь в стену. Швабра начала падать на ведро — поймал, положил обратно. Прислонился к стене, дополз до двери, приоткрыл, заглядывая в щель. По обе стороны — работники и персонал «Одиссея», а также пара вооружённых охранников. Закрыл дверь и оглядел содержимое подсобки.