Тифф: Привет, знаю, что спишь. Хотя может и не спишь, но в сети был давно, поэтому так и предполагаю. В общем, как зайдёшь, расскажи, что у нас за следующее свидание будет. Я же гяру, как ни как — на какую-нибудь фигню меня водить не надо. В общем, отпишись, как проснёшься.
Мысль оторвалась от стены. Глубоко вдохнула — и скривилась: воняло гнилью, мокрым картоном и чьей-то забытой едой.
— Фу! — протянула она, посмотрев в сторону, и увидела бак с мусором. — Фу, фу, фу!
Она выбежала из переулка, оставляя за собой фиолетовую вспышку и сильный поток ветра.
ЮПГ разошлись по домам. Караул для них был окончен. Дождь окончательно закончился, а ночное небо продолжало тянуться, говоря всем, что это не конец.
Глава 10: Провал. Часть 2
Тьма. Звон в ушах. Голова — словно гиря. Тиамат начал приходить в себя. Первое, что он увидел, — жёлтый пол. Он будто стоял. Поднял голову, огляделся — вокруг зеркала. Попытался сдвинуться — не вышло. Руки и ноги были прикованы к вертикальной доске.
Я отключился — и живой. Яд, видимо, был не смертельным. Однако до сих пор неприятно. Будто под кожей двигаются холодные иглы и перемещаются по всему телу. До сих пор в глазах плывёт.
Он сфокусировал взгляд на зеркале, пытаясь осмотреть себя плывущими глазами.
Маска всё ещё на мне. Наверняка уже поняли, что её так просто не снять. Защитная система — сучары от любопытных глаз. Чёрт. Этот яд ещё и в голову хорошо даёт. Надо выбираться, а потому — думать, что это за яд.
Зеркала вдруг изменились и стали обычным стеклом. По ту сторону стоял Ночной — неподвижно, как статуя. Он не смотрел на пленника, он разглядывал его.
— Как самочувствие? — спросил Ночной, не сходя с места.
— О, это же мистер ядовитые стрелы, — усмехнулся Тиамат, качая головой. — А чувствую себя как огурчик. Хочешь проверить?
— Я тебе поражаюсь и восхищаюсь одновременно, — подметил Ночной и начал расхаживать вдоль камеры. — Базовый человек, по сути мусор, но ты — прямое доказательство того, что даже в мусоре может быть алмаз.
— Давай ты избавишь меня от своей больной философии и просто выстрелишь мне стрелой в голову.
— Боюсь, тебе ещё долго предстоит слушать мои речи, — подметил Ночной, подходя к боковой части камеры. — И поверь, одной стрелой в голову дело не закончится.
— А, понятно, — усмехнулся Тиамат. — Решили всё-таки публичную казнь. Да у вас, ребята, вообще с головой не в порядке. На дворе век технологий, а вы решаете опуститься до уровня аборигенов.
— Вообще я хотел бы кое-что попробовать, — подметил Ночной и обошёл камеру, оказываясь позади Тиамата.
— Что ве? — пробормотал Тиамат слегка коряво. — Шо за… Уба онимела. Пфости, кажись твой яд добрался и до моих уб…
— Не переживай, это только третья стадия, — подметил Ночной, обойдя камеру и оказавшись сбоку, с другой стороны. — А вот когда начнётся четвёртая, ты уже будешь видеть галлюцинации. Так что постарайся собраться перед тем, как это наступит — хочу, чтобы ты был ещё в здравом уме.
Третья? Первая — быстрое распространение, паралич, потеря координации, отключение сознания. Вторая — не уверен, но, возможно, иглопокалывающие ощущения в перемешку с жаром. Если третья — онемение и речевая дисфункция, а четвёртая — галлюцинации, то пятая, скорее всего, опьянение. Если верить его словам, им сейчас не нужна моя смерть. А по стадиям яд напоминает выведенный гриб «Чёрный демон». Нашёл же падла чем отравить — и не постеснялся. Опыт киллера на лицо.
— Так вот, — продолжил Ночной, заводя руки за спину и стоя сбоку камеры, — как ты смотришь на то, чтобы стать моим личным протеже? У тебя будет новая жизнь, ты ни в чём себе не будешь отказывать. Даже на твои проделки A.O.E. сможет закрыть глаза, если я правильно попрошу. Взамен тебе всего-то и нужно — вернуть плащ и обелить Пружину. А что касается казни — просто оденем кого-нибудь так же, как и тебя. Люди даже разницы не заметят.
Тиамат и Ночной долго смотрели друг на друга — ни один не двигался, не сводил взгляда. Ночной начал хмурить брови. Тиамат выдавил короткий хрипок, затем ещё один — и раздался громкий, пронзительный, безумный смех. Ночной отшатнулся от камеры.
— Ты… ты… — выдавил Тиамат, отдышавшись от смеха. — Ты действительно думаешь, что мне это нужно? Да если бы я захотел — я бы вообще был президентом этой страны. — Он снова выдавил смешок, но резко подавил его. — Твоё предложение такое же жалкое, как и все герои, которые пляшут под A.O.E.
Ночной выдавил короткий смешок, обошёл камеру полностью и встал перед ним.
— А я уже испугался, что ты видишь галлюцинации, — заявил Ночной. — Но да ладно… С тобой хотел кое-кто познакомиться. К слову, благодаря этому человеку мы и смогли тебя вычислить.
Сзади Ночного распахнулась дверь, оттуда засиял яркий белый свет — и женский силуэт, окутанный паром из прохода. Стуча каблуками, она шагнула внутрь, двери закрылись за ней, окутывая её темнотой помещения. Лучи света с камеры упали на её загорелые ноги, затем — на бежевый деловой костюм с юбкой, и наконец — на лицо. Ало-золотистые глаза, ехидная улыбка, короткие светло-золотистые волосы.
— Приветствую, Тиамат, — улыбнулась она, поправляя уложенные волосы. — Меня зовут Юки Валентайн.
Мэнди. Мог бы я списать это на галлюцинации — но это не они. Все факты налицо: среда — Пружина в A.O.E. Четверг — Пантера знала, что я буду в пентхаусе Бишопа. А пятница — все четверо ждали меня возле будки. Подозреваю, она ещё их и курировала до кучи.
— Идиоты, — рыкнул Тиамат. — Вы хоть понимаете, кто она? Думаете, я вас очерняю и это плохо? Так вот — она вас всех тут выжжет до тла, буквально! И это я только приуменьшаю!
— Вы знакомы? — нахмурившись, удивился Ночной, поворачиваясь к Юки.
— Ага, — усмехнулась она. — Я его убить пыталась, но не получилось. До сих пор злится, бедолага.
— Что ж, тогда не вижу никаких проблем. — подметил Ночной.
— Если… Если… — пробубнил Тиамат, опуская голову.
В горле пересыхает. Окружение начинает плыть. Я теряю реальность.
— Не трать силы, — заявил Ночной. — Четвёртая стадия уже не за горами. — Он повернулся к Юки. — А ты приступай к работе.
Ночной развернулся и направился к выходу, растворяясь в тени. Он исчез из виду — раздвижные двери распахнулись, показывая его размытый силуэт, и он покинул комнату.
Мэнди стояла за стеклом напротив Тиамата, чуть склонив голову набок. Улыбнулась — не широко, одними губами. Взгляд остановился на его маске, будто она разглядывала старую фотографию, которую не ожидала увидеть снова. И в этом взгляде было что-то тёплое. Пугающе тёплое.
— Ну что ты приуныл, милый? — усмехнулась она. — Неужели не рад меня видеть?
— Как… ты выбралась? — выдавил он с хрипотой.
— Меня отпустили — за хорошее поведение, — игриво ответила она.
— Кто?.. — выдавил он, выдыхая.
— Не знаю, — усмехнулась она, разводя руками. — Может, ты узнаешь… Если, конечно, выберешься.
Мэнди касалась кончиками пальцев стеклянной поверхности, будто вводила код. Стекло отодвинулось в сторону. Спокойным шагом она прошлась по жёлтому полу и добралась до Тиамата. Прижалась к нему, обняла за шею и приблизилась к маске. Он беспомощно мотал головой, словно кукла.
— Я так скучала по тебе, — ласково сказала она у его уха и, схватив за подбородок, повернула его линзы к себе. — А ты приходишь очень редко.
— Я приходил… только ради шахмат.
— Именно такой ты мне и нравишься, — прошептала она и, отстранившись, провела пальцем вдоль маски, шеи, остановилась на груди, положила ладонь. — Холодный, целеустремлённый, расчётливый. И ты не представляешь, какой был кайф наблюдать, как всё, чего ты добивался, я перечеркнула одним своим появлением.
