Громовой хохот внизу всполошил окрестных птиц. Шайка в восторге хлопала в ладоши, Орех приплясывал на месте.

— Орех! — сердито закричал Заноза. — Это жестоко и глупо!

— Ты издеваешься надо мной! — Бесстрашный посмотрел вниз.

— Бесстрашный, нет! Замри!

Призыв Пачкули запоздал. Остатки гнезда развалились, и юный лев покатился вниз, ломая ветки и сбивая плоды, с громким «плюм!» падавшие на землю.

Казалось, Бесстрашный падал целую вечность. Напрасно он цеплялся за ветви, ни одна не могла удержать его вес в падении. «Нет рядом Жала, чтобы поймать меня на этот раз. Я погибну, Я…» Сокрушив последнюю ветку, он тяжело рухнул на землю.

Дыхание перехватило, и целую минуту Бесстрашный думал, что уже умер. Но вокруг все ещё бесновалась шайка Ореха. «Даже Орех не стал бы смеяться, если бы я был мёртв… Наверное». Лев неловко поднялся, стряхнул с себя листья и прутья. Измученный, весь в синяках, но живой.

А ещё он был в ярости.

— О-р-рех! — прорычал он.

— Ты идиот, Орех! — рявкнул Заноза. — Бесстрашный мог разбиться насмерть.

— Ну и что? — проорал тот, давясь смехом. — Нечего ему надеяться пройти Три Испытания. Будет теперь знать — он ни разу не бабуин!

— Это ничего не значит! — сердито сказал Пачкуля. — Он член племени Ясного Леса.

— Это вряд ли, — ощерился Орех. — Он даже на дерево залезть не может.

Гвалт нарастал, упрёки и оскорбления сыпались градом. Но Бесстрашный вдруг отвлёкся. Он нахмурился. В воздухе явственно чувствовался странный запах, запах, которого здесь не должно было быть. Стоя неподвижно, он вертел головой и бил хвостом. Затем открыл пасть, стараясь распознать запах, не обращая никакого внимания на вконец разошедшихся бабуинов.

— Заноза, — окликнул он. — Кто-то идёт!

— Что тебе не нравится, Орех? — орал между тем Заноза. — Тебе, придурку, лишь бы быковать…

— Заноза, я чую странный запах, — Бесстрашный бил хвостом всё резче. — И он мне не нравится.

— Ты способен только проблемы создавать!

— Заноза!!!

Наконец-то Заноза повернулся к Бесстрашному, на его морде читалась досада. Но в этот самый момент из колючих кустов выпрыгнуло что-то огромное. Зверь был даже больше Бесстрашного, с длинной покатой спиной и грязной желтовато-коричневой шерстью. Из широко открытой пасти капала слюна. Мерзкий запах усилился. Дыхание зверя было горячим и зловонным, маленькие чёрные глазки блестели голодным блеском.

— Гиена! — завопил Заноза. — Бежим!

Бесстрашный весь напрягся, шерсть на его загривке встала дыбом. Бабуины бросились врассыпную, и гиена на мгновение остановилась в замешательстве. Она злобно оглядывалась, выбирая, кого бы схватить.

Ближе всех оказался Пачкуля. Наметив себе жертву, гиена пустилась в погоню. С белыми от ужаса глазами Пачкуля мчался к дереву, но гиена не отставала. Вот она уже нависла над ним и распахнула пасть, готовая убивать. Бесстрашный восстановил дыхание, опустил уши, напряг мышцы.

Он увидел, как Заноза бросился наперерез гиене, в последнюю секунду ухитрившись выхватить друга прямо из её пасти и толкнуть его в кусты терновника. Зубы гиены клацнули в воздухе, но она стремительно повернулась и вновь кинулась на бабуинов. «Теперь я убью обоих!» — рычала она.

От гнева Бесстрашному вдруг стало жарко. Расправив плечи, он открыл пасть пошире и испустил грозный воинственный рык. Слюна капала с его оскаленных клыков. Со всей силы оттолкнувшись задними лапами, он прыгнул на гиену, готовый кусать и рвать когтями.

От удивления та присела. Не переставая рычать, Бесстрашный приземлился ей на спину и впился когтями в бока. Гиена взвизгнула от боли, и юный лев инстинктивно сомкнул челюсти на её шее.

Гиена шипела и извивалась, норовя освободиться от захвата. Запах её страха и боли щекотал ноздри Бесстрашного, а уши закладывало от хриплых яростных криков. Она оказалась очень сильной, но лев был слишком возмущён, чтобы просто отпустить её. Гиена дралась и визжала. Наконец ей удалось сбросить с себя Бесстрашного, и она ринулась в кустарник, всё ещё отчаянно визжа.

Один за другим бабуины выползали из кустов и спрыгивали с деревьев. Они моргали, протирали глаза, на одних мордах был написан испуг на других благоговение. И только Пачкуля с Занозой с радостным гиканьем подбежали к Бесстрашному.

— Ну ты и дал! — заорал Заноза.

— Прогнать гиену — это гораздо больше, чем своровать яйца, — объявил Пачкуля с довольной улыбкой.

— Хм, — Орех выбрался из гнилого дупла, отряхивая кусочки коры со своей шкуры, — вечно ты перебарщиваешь. Это всего-навсего гиена. Не такая уж она страшная.

— Зато ты очень страшный, — засмеялся Заноза, с удовольствием разглядывая перепачканную шерсть Ореха.

— Я-то думал, она молодая и сильная, — отозвался Орех, — но, верно, она старая и больная, раз Пустобрёх сумел одолеть её.

На этот раз злоязычие Ореха совсем не расстроило Бесстрашного. «Я знаю, что спас их всех. И шайка Ореха это понимает. Видно по их мордам». И ему стало хорошо. Так хорошо, как не было уже очень давно.

Бабуины обступили юного льва и наперебой благодарили его. Так толпой они и двинулись в лагерь. Бесстрашный вышагивал, горделиво поднимая лапы и высоко задрав голову, как если бы она уже поросла пышной золотистой гривой.

Всё племя высыпало смотреть, как молодые бабуины сопровождают своего героя. Заноза и Пачкуля восседали на спине льва. Когда они спрыгнули, чтобы рассказать всем, что случилось, Бесстрашный поймал взгляд Коры Вершинной. Глава племени сидела на упавшей ветке и задумчиво смотрела на него.

— Бесстрашный, — ласково позвала она его. — Подойди ко мне.

Он подошёл, всё ещё не остыв от гордости и удовольствия.

— Что такое, Вершинная?

— Сядь рядом, Сын Звёзд. — Она положила лапу на его плечо. — Я была высоко на хинном дереве, когда гиена напала. Я всё видела.

Смущённый таким вниманием самой Вершинной, Бесстрашный опустил глаза.

— Ничего такого, — застенчиво пробормотал он. — Я особо и не старался.

— Да, ты всё сделал, следуя инстинкту. Ты знал, что и как надо делать. И я тебе очень благодарна. Ты спас жизнь Пачкуле и Занозе и, скорее всего, другим тоже, — Кора ласково улыбнулась.

Бесстрашный выпятил грудь.

— Я рад, что сумел помочь, — проговорил он и, торопясь, добавил: — Я пытался украсть яйцо, чтобы доказать, что могу пройти Три Испытания… Но не сумел. Так нельзя ли засчитать охоту на гиену вместо кражи яйца?

Она смотрела на него с такой добротой, что у Бесстрашного перехватило дыхание. Сердце защемило. Во взгляде Коры было что-то такое…

— То, что ты сделал, — сказала она наконец, — то, что заставили тебя сделать инстинкты, когда надо было спасти друзей… Всё это показывает, что ты лев до последней шерстинки. — Она легонько похлопала его по плечу. — Три Испытания не для тебя. И я вовсе не думаю, что ты их не пройдёшь, — добавила она, когда он открыл рот, чтобы спорить. — Дело не в этом. Бесстрашный, ты — лев. Охотник. Тебе не нужно навсегда оставаться в племени Ясного Леса. Ты должен жить со львами, узнать жизнь львов.

«Она неправа», — подумал юный лев.

Возможно, он когда-то был львом, но та жизнь кончилась, и теперь его дом здесь. В какой прайд ему вступить? Его место — рядом с друзьями, рядом с Занозой, Пачкулей, Жалом. Он даже готов терпеть Ореха. «Я рад, что спас их от гиены, но я не должен впредь давать волю инстинктам. Вот что имеет в виду Кора. Но я усмирю свою львиную натуру. — Он сомкнул челюсти. — Я докажу ей. Я больше бабуин, чем любой из них!»

Тучка из стада Широкого Шага выглянула между ног взрослых слоних. Разглядеть почти ничего не удалось из-за клубов пыли, за которыми угадывались зебры и гну, целые стада, охваченные паникой. Копытные пихались и толкались, но наталкивались на взрослых слоних, стоявших неподвижно. Их тревогу выдавал лишь шелест ушей. Изредка вихрь красной пыли достигал хоботов, и тогда слонихи чихали.