Бесстрашный проглотил комок в горле и обнажил свои.

— Я сдержал свою клятву, — сказал он, заставив себя посмотреть в глаза Коварному. — Ты должен оставить в живых мою мать.

— И тебя, — Коварный с отвращением сплюнул. — К сожалению. Я, Коварный, не клятвопреступник. — Глаза его горели ненавистью. — Но я не доверяю тебе, Бесстрашный. Не хочу, чтобы ты строил козни за моей спиной. Поэтому —  да, я сохраню жизнь тебе и твоей матери, но только при условии, что вы оба останетесь в моём прайде.

— Что? — задние лапы Бесстрашного напряглись. — Мы так не договаривались.

И засомневался. За спиной Коварного ему подавала знаки Отважная. Её хвост метался из стороны в сторону, она отчаянно пыталась сказать ему что-то без слов. В этот момент он как будто услышал её: «Будь осторожным, брат! Будь хитрым!» И Бесстрашный повернулся к Коварному, облизнулся и медленно кивнул:

— Хорошо. Мы останемся в прайде Коварного. Мы оба.

Отважная с облегчением закрыла глаза. И шепнула что-то Стремительной, от чего на морде слепой львицы расплылось счастливое выражение.

— Бесстрашный остаётся? Ура!! — Беспощадный уже совсем не выглядел сонным и теперь, играясь, легонько толкнул отца. — Это здорово! Он — самый храбрый лев из всех, кого я видел!

Стоило так трудиться, спасая детёныша, чтобы увидеть, как Коварного передёрнуло от отвращения. Бесстрашному стало смешно. Коварный отвесил сыну шутливый, но увесистый шлепок, и тот в восторге кубарем покатился по земле. Затем вскочил на лапки, снова подбежал к отцу и принялся крутиться у него под лапами. Коварный посмотрел на Бесстрашного.

— Я буду приглядывать за тобой, сын Доблестного, — это глухое рычание прозвучало так угрожающе, что Бесстрашный удивился.

Он не стал отвечать своему новому вожаку, а лишь едва заметно наклонил голову. Затем повернулся и пошёл к Отважной и Стремительной. Они встретили его счастливым смехом и ласковым облизыванием. Наконец, все трое улеглись бок о бок и принялись смотреть, как солнце прячется за горизонт.

— Мы так беспокоились за тебя, — пробормотала Стремительная, — мой бесстрашный сын.

— Ну, не такой уж я бесстрашный, — честно сказал он и потёрся о её шею. — Было несколько мгновений, когда я очень боялся, правда.

— Значит, ты ещё и сильный, — спокойно сказала мать. — Я очень благодарна за то, что ты сделал для меня, сыночек. Но хотела бы, чтобы Коварный не заставлял тебя оставаться. Он может причинить тебе вред.

— Да, — мрачно согласилась Отважная. — Он счастлив, что ты вернул ему малыша, но твой успех — вызов ему, Бесстрашный. Не забывай этого. И будь осторожен.

— А как же! — он нежно лизнул мать и сестру по очереди. — Я знаю, что обо мне думает Коварный. Но я снова с вами, вот что на самом деле важно. Я так скучал по вам обеим.

И он теснее прижался к своим самым любимым маме и сестре. «Может быть, я начинаю оправдывать своё имя».

Юный лев твёрдо знал, что наступит день, когда он выполнит ту свою клятву. Клятву, которую он дал, когда был крошечным, беспомощным и испуганным малышом.

«Я одолею Коварного. Я верну себе прайд моего отца!»

— Говорю всем вам: эти двое — очень смелые, изобретательные и необыкновенные бабуины!

Жало обращался к племени Ясного Леса с Камня Вожака, его голос звучал мягко и одновременно властно. Одной лапой он показывал на Занозу и Пачкулю. Племя с обожанием поглядывало на них, не отрывая в то же время зачарованных глаз от своего предводителя.

Что до Занозы, то он был рад, что не всё внимание обращено на них. Поток славословий, который, когда они вернулись, обрушил на них Вершинный, смущал его. Однако их рассказ о приключении, которое они пережили с Бесстрашным и Верным, привёл Жало в такое восхищение, что он настоял, чтобы молодые бабуины пришли на Поляну Совета и поведали его всему племени.

Бабуины слушали, разинув рты от удивления, вскрикивали и топали в особенно захватывающих местах. И хотя неловко выступать перед такой толпой, Занозе, конечно, было очень приятно. А особенно он радовался за Пачкулю, тот был просто вне себя, оказавшись в центре внимания. Заноза с удовольствием заметил, что Звёзднолистная, мать Пачкули, буквально лопается от гордости за сына.

Жало всё ещё произносил речь, а собравшиеся, казалось, совсем не устали его слушать. «Как всё изменилось, по сравнению с правлением Гусеницы», — подумал Заноза, чувствуя себя немного виноватым.

— Своей исключительной храбростью и изворотливостью Заноза Среднелистный и Пачкуля Нижнелистный показали пример прекрасного будущего нашего племени, — ораторствовал Жало. — Благодаря им наше имя и наша слава распространились далеко по Земле Отважных!

Он закончил и отвесил публике поклон, а бабуины принялись вопить и топать. Заноза моргнул и наклонил голову.

— Ура Жалу Вершинному, вожаку бабуинов!

— Да здравствуют Заноза Среднелистный и Пачкуля Нижнелистный!

— Яс-ный Лес!! Яс-ный Лес!!!

Рядом встала Ягодка, её глаза светились гордостью:

— Мне очень понравился ваш рассказ. И я рада, то ты вернулся живым и невредимым.

— Спасибо, — пробормотал Заноза, счастливый и в то же время смущённый.

Ягодка понизила голос.

— Встретимся в овраге? Я хочу ещё раз послушать. Хочу, чтобы ты рассказал всё снова то только для меня.

Занозу распирало от счастья.

— Конечно! Жду не дождусь!

— До встречи! — Ягодка улыбнулась и ускользнула, чтобы обнять отца.

В сердце Занозы расцвела надежда. Теперь правила устанавливает Жало Вершинный, а он видит далеко за пределами леса и старых обычаев. «Он не даст старой сказке про Зарю и Лунный Свет задурить себе голову, — думал Заноза. — Когда-нибудь он разрешит нам с Ягодкой стать настоящей парой!»

И в то же время Заноза понимал, что пойти в овраг он должен кружным путём, чтобы раньше времени не открыть всем их с Ягодкой отношения, особенно теперь, когда общее счастливое будущее стало возможным. Он отправился в овраг, огибая лес, по хорошо известной ему тропе через пастбище. А чтобы не скучать дорогой, он отломал длинный прутик и рубил им свешивавшиеся на тропу лианы.

Несмотря на приподнятое настроение, Заноза краем глаза приметил что-то в зарослях финиковых пальм. У их подножья густели папоротники, и в них торчало что-то большое и твёрдое. Спеша к Ягодке, Заноза едва об него не споткнулся. Он нахмурился и решил выяснить, что там такое. Гладкая поверхность непонятного предмета была жёлтой, на ней красовались три длинных следа когтей. «Это полая ветка Звёзднолистной». Одного плоского камня недоставало. Заноза цыкнул зубом. «Надеюсь, он не насовсем потерялся. Без него ловушкой не воспользуешься».

Он поднял ветку, незакрытый конец оказался внизу, и Заноза едва не закричал, когда оттуда посыпались скорпионы. Впрочем, все они были мертвы и уже высохли. Последовал вздох облегчения, а затем замешательство: «Жалу тогда хотелось свеженьких».

Заноза наклонился и внимательно рассмотрел останки скорпионов. Обычно Жало ел тела и выбрасывал хвосты. Но у этих как раз недоставало хвостов, а тела остались нетронутыми.

Но, может быть, Жало оторвал хвосты и побросал их внутрь полой ветки? Заноза снова как следует встряхнул её. Она была пуста.

Бабуин в задумчивости побрёл дальше. И вдруг почувствовал, что лапы приросли к земле. Хвосты ядовитые. В них весь яд. А хвостов-то и нет!

Задние лапы Занозы стали холодными и словно чужими. Полая ветка полетела в заросли папоротника. Холодный ужас поднимался от ступней вверх по позвоночнику.

Гусеницу отравили. Мог ли кто-то найти эту ловушку и воспользоваться скорпионьими хвостами? «Нет, этого не может быть. Невозможно. Я отдал скорпионов Жалу. Он не стал бы разбрасываться ими».

Но почему же нет хвостов? Если только сам Жало…

«Нет. Не Жало, это невозможно. Он такого бы не сделал».

Заноза не мог идти. Он едва дышал. «Если только… Да, это единственное разумное объяснение».