Паше всегда нравилось, как тепло его встречали люди. Проблема лишь в том, что это, как правило, было только в начале, пока он не покажет себя во всей красе. И, зная, как скоротечны эти восторги, он наслаждался каждой минутой внимания.

– Похож на дедушку, да?

Задавая вопрос, Паша нашёл глазами Катерину, которая смотрела на всё это со стороны, держа руки в карманах. Их взгляды на мгновенье встретились, а потом она снова посмотрела на мать.

– Похож! Ты надолго?

– Пока не знаю, по ситуации, – уклончиво ответил он.

– Ну тогда приходи к нам сегодня на ужин! – довольно произнесла тётя Аня, похлопав его по плечу в очередной раз.

– А я баню затоплю, – добавил Дима, снова бросая палку Ромео.

Предложение было принято с удовольствием: веселиться Паша всегда любил, и компания казалась ему для этого подходящей. Возвращаясь к себе вдоль забора, он посмотрел на главный и старый дома Громовых с улицы. Как «Январь» и два коттеджа на озере, эти здания выглядели идеально для своей местности – нарядные, ухоженные, привлекательные. Он спросил себя, захотел бы он приехать в подобное место, если бы выбирал, где отдохнуть на выходных или в отпуске, и решил, что да. – Это то место, которое бы он выбрал по фотографиям. Оно жило! Из труб шёл дым, на окнах висели занавески, во дворе игриво гавкала собака и даже где-то плакал ребёнок. Дом Громовых дышал. Паша тоже дышал, только совсем ничего не чувствовал при этом.

Стягивая резиновые сапоги у дверей кухни, он снова поймал себя на мысли, что всегда был одинок.

Всегда.

С тех пор, как перестал ездить в Лозы. Как умер дед.

Суровое лицо Ивана Степановича Самсонова смотрело на внука с портрета на стене: буравящие темные глаза, плотно сжатые губы среди темной бороды, белая рубаха, темные кудри торчали из-под кепи. 

– Привет, дед, – прошептал Павел. – Я дома.

Катя была сама не своя последние несколько часов. Никак не могла найти себе места, хваталась то за одну работу, то за другую, пытаясь успокоить и руки, и голову. Больше всего помогало мытьё посуды, но мама уже давно решила этот вопрос посудомойкой, и сегодня, пока она готовила, а Катерина ловко принимала у неё использованные кастрюли и сковородки, всё это работало лишь до момента, когда Лена попросила побыть с малышкой Тамарой.

Тома играла на полу в спальне родителей, сидя на зелёном ковре. Заячьи ушки от её комбинезона свисали на маленькие плечики, и со спины девочка выглядела, как настоящий зайчонок. После новогодних праздников снять с годовалой Тамары маскарадный костюм зайчика было просто невозможно, она требовала его каждый день. В дальнейшем в доме появилась различная другая атрибутика с подобной тематикой, но уши на Томе теперь были постоянно.

Катя легла рядом с племянницей на бок, помогая собирать пирамидку и башенку из кубиков, мыслями витая в облаках. 

Этот ребёнок появился в семье словно чудо. После нескольких лет в браке Лена смогла забеременеть только в Лозах. А новость о будущем ребёнке вернула к полноценной жизни маму после смерти отца, она буквально расцвела. Тамара была всеобщей любимицей, а совершенно ангельский вид с белыми вихрями кудрей и круглыми голубыми глазками возвышал до небес.

Когда Катя смотрела на племянницу, она чаще всего думала о собственных детях: будут ли у неё когда-нибудь? Дни сменяли года. Она понимала, что в Питере устроить личную жизнь было бы просто, она и была у неё тогда, но здесь, в Лозах, среди лесов, довериться Вселенной и чего-то ждать, казалось глупым. Да и не ждала она ничего. Ещё и тётя Света, как пример женского одиночества, всегда неосознанно напоминала о правде жизни.

– Возьми голубой, – сказала Катя, предлагая девочке бублик от пирамидки.

– Дай, – ответила Тома, забирая деталь.

Какая ирония судьбы, снова думала Катя, найти своё место и не найти своего человека. А брать от жизни то, что плохо лежит, какого-нибудь одинокого мужчину, подходящего возраста, чуть красивее обезьяны, с привычками, с которыми можно смириться ради простого женского счастья, она тоже не хотела. И Паша, пусть даже и симпатичный, но явно проблемный, ей не был интересен. Даже когда прожигал насквозь своими глазами. Даже если её всю слегка лихорадило от его присутствия. Не интересен. 

Сегодня он придёт в баню и потом на ужин. У мамы уже наготове несколько блюд. Павел даже не представляет, как ему повезло, потому что обычно, если гостей в «Громове» нет, на стол подавали простую деревенскую пищу.

Малютка Тома игриво кормила Катю кубиками. Она, смеясь, завалилась на спину, девочка залезла сверху, щекотала тётушку своими кудряшками, широко раскрывала рот, то ли целуясь, то ли пытаясь съесть, а заячьи уши свисали спереди, закрывая обзор.

– Томасик, – протяжно выдохнула Катя, довольно прижимая к себе племянницу, – любимая моя девочка!

Так они и лежали, прижимаясь щекой к щеке, Катя на спине, Тамара сверху. Обе смотрели в большое окно, в котором виднелся кусок голубого весеннего неба, и в таком освещении глаза обеих походили на драгоценные камни. Катя очень хотела однажды стать матерью и родить кого-то, похожего на Тамару. А пока всё, что она производила на этот свет, были дома в лесу и навыки общения на английском языке. Тоскливо? Да.

О том, что Павел уже у них, Катя узнала, когда мужчины уже парились. Банька у Громовых была настоящая, русская. Она топилась и настаивалась в закрытом виде несколько часов. Вода в ведрах, котёл, тазы, скамьи и полог. Само собой, веники на любой вкус из ветвей местных деревьев. Гости обожали местную баню, поэтому их теперь было две: старая, построенная еще прадедом, и новая, отцовская. Мужики сегодня парились в старой. Несколько раз проходя мимо к гаражу и обратно, Катя слышала их громкие разговоры, Пашин смех и характерное бряканье, когда металлический ковш касается металлического таза. Хотела ли она хоть одним глазком посмотреть на то, что там происходит? От этой мысли Катя неосознанно сморщилась, понимая, что невозможно будет посмотреть только на гостя, а кроме него там еще Митя, Иван и дядя Витя.

Стол накрыли на кухне. В главном доме была отдельная столовая, где принимали гостей, – просторное светлое помещение с большими окнами и выходом на широкую террасу, где в тёплые дни можно было устроиться для трапезы. Но в этот день решили посидеть по-домашнему, расположившись на кухне. На большом столе, за которым в хорошие времена усаживалось до двенадцати человек, расставили закуски, тарелки, бокалы и приборы. Придвинули детский стульчик для Тамары.

Первым в дом вошёл дядя Витя, распаренный и красный, с широкой улыбкой.

– Ох, девочки, хорошо как! – бодро произнес он. – Сейчас бы чайку крепкого с лимоном, сладкого!

– С лёгким паром! – почти хором ответили ему женщины с разных сторон дома, успевшие разойтись по другим делам после подготовки к застолью.

– Пойдём, я тебе налью, – сказала тётя Света, проходя мимо Кати, разбирающей бумаги в бюро в прихожей. Она вышла из небольшой боковой комнаты, которую использовали как гардеробную для верхней одежды, догнала Виктора, молча забрала у него сырое полотенце, и они вдвоём прошли на кухню. – Чайник как раз недавно кипел.

Катерина проводила парочку взглядом и снова сосредоточилась на стопке счетов, которую сортировала для архивации. Нужно было успеть закончить, пока не вернулись остальные и времени, судя по всему, осталось мало. Это было её рабочее место в «Громове», нечто вроде ресепшн – то, куда приходили гости при заселении. По факту же – небольшое старое бюро, похожее на кухонный островок, расположенное под лестницей на второй этаж. Там оставался небольшой закуток, и семья решила не терять метры, используя их для регистрации въезжающих и прочих подобных дел. Здесь всегда лежал резервный мобильный телефон, красивая брошюра с услугами, журналы с различными отметками, почтовый ящик для отправки писем, и открытки с видами Лоз также можно было приобрести тут. А в отсутствие гостей Громовы использовали это бюро для хранения ключей и прочей мелочи.