– Ясно, – только и ответила мама, вопреки всяким предположениям Паши о её реакции. Она будто сдалась или вдруг поняла, что никогда не победит в этой борьбе, и сражаться бессмысленно. Или нет.

Павел ещё долго думал о маминой реакции, периодически вспоминая эту интонацию, не похожую на неё ни в какие периоды жизни.

Он всегда очень любил маму. Переживал за её чувства и здоровье, никогда не хотел причинять ей боли. Но фактически именно её ранил сильнее остальных при каждом своём неправильном выборе. Иногда ему казалось, что мама – единственный человек, которому было не всё равно на него. С отцом отношения были сложнее, по крайней мере, ему так казалось.

Неделя в заточении, с одной стороны, сильно ограничивала Пашины возможности и истощала запасы, а с другой – давала время сосредоточиться на доме и участке. Будь у него сейчас доступ к реке, озеру или лесу, он бы забыл про дом. Иногда ему казалось, что он превращается в отшельника, ушедшего в лес, чтобы никого не видеть и ни с кем не общаться, но ведь он вообще не этого хотел. Он хотел сменить обстановку, оказаться далеко от всех соблазнов мегаполиса. Хотя алкоголь он с собой все-таки привез и по вечерам выпивал рюмочку-другую. Паша не хотел совсем отказываться от выпивки, по-прежнему считая, что нужно просто уменьшить количество, несмотря на все нравоучения Лили о том, что единственный способ победить зависимость – это бросить пить вообще.

На девятый день, когда около трёх часов дождь наконец перестал, небо прояснилось и появилось солнце, Паша даже не поверил своим глазам. С большим нетерпением завершив рабочий день, он первым делом вышел на улицу, чтобы вдохнуть этот воздух: свежий, с запахом чёрных полей и воды, освободившейся от льда. Облака проплывали над домами, остатки снега уже были не похожи на снег, с крыши весело капала вода. Это весна! И она потратила целую неделю на то, чтобы смыть зиму. 

Среди голых деревьев в саду Паша увидел отблеск воды озера в отдалении и решил, что именно с этого места он начнёт свой обход окрестностей. Натянув дедушкины резиновые сапоги, заправив в них серые спортивки и накинув на плечи темно-синий пуховик, Паша сунул в карман куртки сигареты с телефоном и вышел. Огляделся, пытаясь понять, как лучше пройти по дороге, но потом всё-таки решил идти через сады. У дома, отделяющего его двор от озера, явно не было жильцов, поэтому он никому не помешает. Земля была скользкая, кое-где приходилось перешагивать старые ветви. Через свою ограду он перелез, у бывших соседей все ограждения сгнили и пали, трухлявые остатки столбов виднелись среди сливовых деревьев и элементов разрушенных хозяйственных построек. Паша наступал с опаской: под ногами иногда так хрустело, что он опасался оказаться в какой-нибудь выгребной яме, которыми по детству часто пугал дедушка. А озеро уже виднелось среди деревьев. По воде шла рябь, уводя взгляд дальше и дальше, где еще местами стоял лёд.

Неожиданно Паша вышел на протоптанную тропу и оказался возле небольшого коттеджа, который выглядел достаточно свежо по сравнению с его домом. Он помнил, что раньше в этом месте тоже стояла заброшенная изба, куда они неоднократно залезали во время игр. Обойдя его, Паша обнаружил небольшую дорожку, по которой мог бы проехать автомобиль, а дальше она переходила в широкий деревянный пирс, длиной не менее тридцати метров. В конце пирса у края стояло раскладное кресло, в котором кто-то сидел.

«Наконец-то люди!» – подумал Павел, и смело двинулся вперёд. Доски под ногами не выглядели свежими, но и старыми он бы их не назвал – два-три сезона, не больше. Кругом было так красиво, несмотря на холод, что Паша не мог поверить в происходящее. Что это Лозы из его детства, а это то самое озеро, в котором они купались и вокруг которого гоняли в казаков-разбойников, в которое он однажды упал, свалившись с дерева на том берегу.

Двигаясь по пирсу, Паша смотрел на спинку кресла, ожидая, что человек в темных резиновых сапогах услышит его приближение и повернётся. 

– Здравствуйте? – громко произнёс он, дойдя почти до самого кресла.

Человек вскочил на ноги, явно не ожидая гостей, и оказался … молодой женщиной. Паша видел, как длинные белые волосы от резкого поворота головы сползли с плеча за спину, словно пытались спрятаться от него, а из-под вязаной бордовой шапочки на него уставились огромные светлые глаза.

– Здравствуйте, – спокойно ответила девушка, несмотря на то что явно была застигнута врасплох. 

Что-то в этом взгляде показалось Паше знакомым, он уже знал его, и даже то, как располагались светлые брови на бледном лице, не удивило. Он же знает её!

– Сова, – довольно произнёс он, улыбаясь всё шире и шире. – Катя Громова!

– Привет, Паша, – сказала она, лишь слегка растянув губы. Кто-то бы, наверное, не засчитал это за улыбку вообще.

Да, это была Катя Громова. В детстве они часто проводили вместе время. Не сказать, чтобы постоянно, но вокруг Лили тогда было много детей, они стекались со всех концов деревни, и Катя в том числе. Её старший брат Дима ближе был к ним по возрасту, и ребята скорее дружили с ним, но и без Кати не обходилось.

Паша по отработанной годами привычке раскрыл объятья и притянул её к себе. Катя на его фоне казалась воробушком, хоть и доставала макушкой почти до подбородка. Тоненькая, белокожая, с длинными почти белыми волосами, она походила скорее на призрак, и единственное, что не давало ей улететь, – это несколько слоев одежды и тяжелые сапоги. Поразительно, как она вообще носила всё это. Её бледное лицо удивило Пашу, потому что на нём совсем не было косметики, что особенно выделяло светлые черты: брови и ресницы, делающие глаза как будто ещё больше.

– Громыч, Сова, – снова повторил он, рассматривая Катю с головы до ног. – Вот уж кого не ожидал увидеть, так это тебя!

– Почему? 

– Не знаю, я тут совсем одичал с этим дождём! Я уже больше недели здесь и не видел ни одного человека.

Катя внимательно смотрела ему в глаза, пока Паша говорил, а затем отвернулась к воде.

– Я тут живу, - просто произнесла она, – здесь мой дом.

– Постоянно живешь? Круглый год?

– Постоянно.

– Может, как-нибудь покажешь мне тут всё? Я так давно не был, что не отказался бы от экскурсии.

– Да, хорошо.

Паша обрадовался и предложил обменяться телефонными номерами, договорившись созвониться завтра с утра. Затем Катя попрощалась и ушла сначала по пирсу, потом по дороге и исчезла среди деревьев, которые когда-то прятали озеро и от их дома тоже. Павел смотрел ей вслед, удивляясь, что кто-то из его детства ещё существует на этой земле, что не все они умерли вместе с дедом в тот год, когда он был здесь в последний раз. Катя Громова жива! Сова, как называли её в детстве из-за этого сурового насупленного взгляда. 

Катя шла по пирсу, стараясь ничем не выдать своего состояния: ни ускоренным шагом, ни темпом, ни напряжением плеч. Руки дрожали, поэтому она сначала инстинктивно поправила шапку, а потом просто глубоко спрятала их в карманах отцовской куртки, чтобы перестать действовать бесконтрольно. Едва не споткнувшись на ровном месте, она сошла с деревянного настила и направилась по дороге к дому.

Это был настоящий шок! Воздух в лёгких будто заменили на воду.

Уже больше недели вся семья знала, что в доме Самсоновых появился жилец. Они видели свет в окнах, видели, как тёмная фигура периодически ходит по двору или курит под навесом крыльца, и понимали, что это Павел. Но поскольку в течение многих лет никто не видел его живьём и не общался, Громовы как будто оставляли небольшой процент вероятности, что это кто-то другой, а не единственный внук Ивана Степановича. Но Катя знала точно. И всё равно – увидеть его на пирсе рядом с собой оказалось подобно удару под дых.

За все те дни, что он снова замелькал в окнах, но не отходил дальше нескольких метров от стен своего дома, Катя успела успокоиться. Где-то на подсознании она продолжала верить, что их пути не пересекутся. Тем более в этот раз дождь шёл настолько долго, словно не собирался заканчиваться вообще.