– А вы похожи, – сказала она очевидную вещь. Света действительно выглядела как его женский вариант, без бороды и густых бровей. – Она красивая. Ты сердишься на неё?

– Нет, – просто ответил Паша.

– А на родителей?

– Думал, что нет, но последние дни показали, что к отцу вопросы ещё есть, – задумчиво сказал он, облокотившись о перила. - Мы с ним всю жизнь слегка в контрах, но я забыл! Ты можешь себе представить? Я просто забыл, из-за чего! А когда ты напомнила те дни, воспоминания накрыли меня с головой! У меня аж в глазах тогда потемнело.

– Мне жаль, – произнесла Катя, стоя за его спиной.

– Можно ещё кофе? – обернувшись, спросил он, пытаясь не попросить сигареты назад.

Катя повернулась и направилась в дом, Павел зашёл следом, закрывая за собой дверь. Она только включила воду, чтобы наполнить блестящую гейзерную кофеварку, когда он встал сзади вплотную, забрал всё из её рук, выключил воду, развернул девушку к себе лицом и, прикоснувшись к её щекам, поцеловал в губы, ни о чём больше не спрашивая и не прося.

Рядом с ней был дом.

Рядом с ней небо было голубым, а солнце грело, даже в дни непогоды.

Катя обняла его за талию, смело отвечая на поцелуй. Потом он застыл, крепко прижимая её к себе, зарылся носом в мягкие светлые волосы. Он нуждался в ней, как в воздухе и воде.

– Прости меня, слышишь, прости, – шептал он, сжимая её в объятьях, затем снова, не опуская рук, поднял лицо девушки навстречу своим губам.

Паша чувствовал, как её руки сжимают его спину через футболку, комкая материю. Она больше не пряталась от него за обидой, она снова с ним. Это понимание взорвалось фейерверком в голове, и он уже не мог анализировать происходящее. Поцелуи должны были однажды перерасти в большее, потому что даже если двое утверждают, что они только друзья и при этом целуются в губы при каждой встрече, рано или поздно это уложит их по горизонтали. Катина футболка полетела вниз первой, затем его. Паша сперва подсадил девушку на столешницу, а потом просто унёс туда, где хранили свои тайны лоскутное одеяло и длинные цветастые занавески, за которыми пряталось озеро.

Паша проснулся первым спустя пару часов, на несколько секунд потеряв связь с реальностью, отчего не сразу сообразил, где он. Хотелось воды и курить, и даже поесть. Катя, обнаженная и прекрасная, лежала на белой простыне лицом к нему, подушка частично прикрывала её обнаженную грудь рюшами на наволочке, а ему хотелось убрать их оттуда, чтобы не мешали смотреть. Длинные волосы устилали постель за её спиной. Она лежала прямо на простыне, подогнув к себе кисти, словно кошачьи лапки, и Паша лёг рядом в такую же позу, чтобы оказаться лицом к лицу.

Это была любовь, он знал. Он был честен, когда говорил о любви, и в губы целовал не от скуки, а потому что она привлекала его как женщина, хотя, безусловно, он понял это не сразу. Она похожа на маяк посреди ночного океана. Сколько бы ни прошло времени, куда бы он ни плыл, все пути приведут к ней, все корабли придут к ней, он будет искать её во тьме, потому что она – это свет.

Думать о будущем было ещё рано. Хотя Паша знал, что надо спешить: ему уже тридцать пять, некогда откладывать то, что понравилось, чтобы походить и посмотреть еще и, если что, вернуться. Решив дать себе время до первого июня, чтобы снова обдумать все эти вопросы, он нежно поцеловал девушку в аккуратный носик, а когда она улыбнулась сквозь сон, прикоснулся к губам.

– Если Сова будет много спать, она останется без еды, – шёпотом произнёс он, с улыбкой наблюдая, как любимая просыпается. 

Катя чувствовала себя счастливой. И, несмотря на абсолютное и полное понимание природы их отношений, сердце и душа пели, потому что Павел заполнил очень важную нишу в её жизни. А может быть, это просто был кусочек паззла, который наконец встал на место, и картина стала полной. Её детская любовь наконец материализовалась, покинув мечты и залечивая боль от его отказа тогда.

Катя бросила Ромео палку и оглянулась через луг на свой дом, потом перевела взгляд на дом Паши. С этой точки он смотрелся как небольшой грибок рядом с деревом. Катя пошла дальше, выбирая место на тропе, где не росли цветы, чтобы не раздавить. Раннее утро вдохновляло и успокаивало одновременно. Сегодня ожидали несколько заселений сразу: въезжала целая семья в «Январь» на полтора месяца, и постоянный гость в «Август» – Николай, вдовец чуть за сорок, бездетный и необщительный, он приезжал каждый год примерно в эти дни. Катя думала, что это связано с датами, когда не стало его супруги, но сам он ничего об этом не рассказывал.

А ещё сегодня уезжал домой Павел. Наверное, это тот самый день, которого Катя так боялась и ждала одновременно, потому что она не была уверена, вернётся ли он. Этим летом или вообще.

После целого дня в «Августе», когда он открыл ей свои болевые точки и они стали близки, прошло одиннадцать дней. В то утро произошёл не просто секс, это было сближение на всех уровнях души и тела, и помимо нежных прикосновений рук были удивительно трогательные признания. Он шептал ей слова любви и благодарности, говорил комплименты о её красоте и что она для него родной человек, и он не знает, как это произошло, и мало что может объяснить, но чувствует, как она вернула его жизнь в правильное положение.

Катя перешагнула лужу на тропе после вчерашнего дождя и снова закинула палку вдаль, чтобы мохнатый любитель вкусно поесть активнее пробежался.

Она верила в искренность Пашиных слов, но при этом так же хорошо знала, что это недолговечно. Он однажды вернётся в свой мир, а она не станет его ждать. У них и об этом уже были разговоры несколько вечеров назад, когда они гуляли по берегу Лозни, рука в руке, с долгими поцелуями и нежностями. Паша по привычке (игра у них такая) спрашивал Катю, любит ли она его, «а теперь?», «а сейчас?», а потом ещё минуту спустя мог спросить ещё раз, на случай если что-то изменилось. Она каждый раз отвечала «нет», потому что это был правильный и честный ответ, чтобы сберечь их обоих.

– Но ты же целуешься со мной, – весело сказал Паша, который в эти дни был как солнечный лучик, как теплый блинчик, открытый и довольный, – и не только. Ты спишь в моей постели иногда, – довольно добавил он. – Разве это не означает, что ты любишь меня?

– Нет, – с улыбкой ответила Катя.

– То есть ты могла бы делать всё это, не испытывая любви?

– Нет.

Паша рассмеялся.

– Осталось только добавить, что ты – просто женщина и логика для тебя – нечто абстрактное, придуманное мужчинами.

Теперь и Катерина рассмеялась.

– Наши поцелуи были терапевтическими, ты помнишь? – произнесла она, прижимаясь головой к его плечу. – И то, что сейчас есть между нами, – нежная ложь.

– Нежная ложь? – удивился Паша в ответ.

– Искусный самообман. Не потому, что мы обманываем друг друга, а потому что оба понимаем, что к чему, но живём в моменте. Мы целуемся сегодня, а завтра я отпущу тебя, и ничего не останется. Ты знаешь лучше меня эту нежную ложь. Это временно.

– А если всё не так? – задал он свой вопрос, глядя на противоположный берег реки.

– Чтобы всё было не так, хотя бы одному из нас нужно измениться.

– Я изменюсь.

Катя нежно коснулась его плеча и крепче сжала переплетённые кисти.

– Я слишком давно тебя знаю. Никто не изменится. А я слишком рациональна, чтобы поверить в слова.

– А если это вовсе не ложь? – Паша не прекращал попыток, и Катя понимала, что ходит по тонкой грани, когда очень легко обидеть человека, но честность была важнее всего остального, потому что на кону стояло склеенное из осколков сердце её и наполненное огненным дымом, почерневшее от десятилетий пожаров сердце его.

– Я верю твоим словам. Просто срок жизни у них короткий.

– Что мне тогда делать: никогда ни с кем не быть и остаться одному?

– Тебе нужен тот, кто не знает тебя совсем, – улыбнулась Катя, подняв к нему голову. – Найти, очаровать и максимально быстро жениться, пока она не успела опомниться от любовной эйфории. - Паша посмотрел девушке в лицо и с сомнением сдвинул брови. - А дальше крутись, Самсонов! Do your best, чтобы удержать то, что имеешь.