Катя посмотрела на меня и слегка улыбнулась:

– Спасибо за приглашение, было здорово, – спокойно произнесла она, переводя взгляд с меня на Мишу и обратно, – рада была всех видеть! – Она стала подниматься с кресла. – Думаю, ещё увидимся до вашего отъезда? Приходите к нам в гости.

– Мы завтра хотели на берег, – ответила я, – созвонимся, ладно?

– Конечно, спокойной ночи!

– Спокойной ночи!

Катя, не спеша пошла к воротам и, не повышая скорости, скрылась за углом дома. Только после этого Миша сухо произнёс: «Идиот», и все поняли, кого он имеет в виду.

– Самсонов, ты совсем больной?! – воскликнула я на максимальной громкости, какая была возможна в этот час, чтобы не потревожить ни детей, ни соседей. – Просто пьяный дурак!

Он сидел, облокотившись о колени, и курил, глядя на нас всех со злобной ухмылкой, слегка покачиваясь на алкогольных волнах.

– Видала, как сбежала твоя любимая Катя?            

Давно ли она стала моей любимой? Он, вероятно, путал моё отношение к ней со своим собственным.

– А ты, я смотрю, – вставил Миша, – катишься вниз, не оглядываясь? 

Паша только ухмыльнулся в ответ. Я подошла к нему. Несколько секунд постояла рядом, подбирая слова, но никак не получалось, меня словно замкнуло где-то внутри. Сначала он был безобразен, а потом мать во мне увидела в этом идиоте маленькое дитя, брошенное посреди оживлённой трассы. И эта борьба внутри не давала вымолвить и слова.

Он поднял на меня пьяные глаза, на заросшем щетиной лице застыла неестественная улыбка.

– Что ты, sister? 

– Я просто в шоке от тебя. В очередной раз, – обезоружено произнесла я. 

– Привыкнешь, – ответил он, отворачиваясь и снова затягиваясь сигаретой.

Я смотрела на его пальцы с характерными морщинками на суставах, такими родными и знакомыми, и снова не понимала, где и когда моего мальчика так разломило на части.

– Что случилось?

– Ничего.

– Прекращай с ним нянчиться, - раздался голос Миши со стороны, - пусть проспится!

Я перевела взгляд на брата, он медленно поднялся.

– Пойду, – произнес он, слегка покачиваясь. – Всем пока!

– Проводить, может, надо? – спросила у меня Вика.

– Сам дойдет, – ответил муж.

Павел скрылся за углом, я немного отошла в сторону, чтобы проконтролировать, как он вышел за калитку и двинулся вдоль забора, склонив голову.

Когда Тоня уехала, я ещё несколько минут побродил по пустырю. На губах сохранялось легкое онемение от поцелуев, и джинсы слегка поджимали, но я уже понимал, что это конец, и пытался успокоить тело, вышагивая среди высокой травы. Часть меня как будто не понимала, что девчонка меня кинула, я всё ещё был в эйфории от прикосновений, поцелуев, физического контакта с девушкой в принципе. Это был мой первый опыт, и я не мог признать, что он закончился провалом. Побродив вокруг, я нашёл несколько спелых слив на старых деревьях, посидел на бревне и, поняв, что пришёл в норму, двинулся к дому.

При спуске с холма увидел отца, заходящего во двор Поповых. За всё лето я не замечал ни разу, чтобы в этом доме кто-то появлялся, по нашим общим наблюдениям, хозяева давно не приезжали, а мы знали в деревне всех. Я припустил на спуске, чтобы догнать папу. Не знаю, чего вдруг мне пришло это в голову, но я как будто боялся, что он сейчас войдет в секретную дверь, которая тут же исчезнет.

Когда я подбежал к забору, калитка была открыта, и я юркнул в гущу травяных зарослей заброшенного двора. К крыльцу дорожка давно заросла, и туда явно никто не заходил, поэтому я пошёл дальше к хозяйственным постройкам, но не прошёл и пары метров, потому что за углом веранды наткнулся на отца. В его объятиях была женщина. Я не сразу сообразил, что происходит, и успел окликнуть его, поэтому не имел ни одного шанса уйти незамеченным. От этого зрелища глаза лезли на лоб, и я на пару секунд просто забыл, как дышать. Это была молодая девица, я узнал её! Этим летом она несколько раз приходила к деду, Света её звали. Потом, уже при родителях, она тоже бывала у нас.

– Что ты тут делаешь? – только и сказал отец.

Я даже отвечать не стал, рванул с места и понесся домой, к матери. Как ноги не сломал, непонятно. Я не бежал, но мчался на такой бешеной скорости, что несколько раз буквально пролетал расстояния, запинаясь. А зайдя в дом, громко грохнул дверью, стёкла в старых рамах задрожали.

– Ты чего устроил?! – вскричал дед, выйдя из спальни, почти трясясь от злости, видимо, испугался грохота или что повылетают стёкла.

– Отстань! – крикнул я в ответ. 

Мама забежала в дом из сада, в глазах стоял испуг.

– Павлик, что случилось?

– Он там с другой бабой! – прокричал я.

Я просто не мог себя контролировать, помню, как орал на всех, орал каждое слово, которое произносил, меня разрывало на куски изнутри. Это бомба, которая взорвалась внутри меня. Мама ошеломленно осела на ближайший стул, обе руки испачканы в земле, в одной она держала тяпку на длинной ручке. Глаза огромные. Мне было так её жаль, но я не мог остановить то, что происходило.

– С какой другой? – тихо спросила она.

– Которая шастала тут, высокая! – я посмотрел на деда, потому что знал, что он поймёт, о ком я говорю.

– Гад, – прошептала мама.

И в этот момент вбежал отец, красный и потный. Начал кричать, что я не так всё понял. Мать кричала ему в параллель, что он – гад, и замахивалась металлической тяпкой, а мы с дедом вдвоем пытались остановить её и отобрать оружие. Дедушка тоже кричал, что мама сама во всем виновата. И я кричал, чтобы не трогали мать. Это был абсолютный ад! 

– Я просила тебя! – почти ревела она. – Я столько раз тебя просила! Зачем она приехала опять?!

Я застыл, вдруг поняв, что она знает обо всём. Помню, как стоял там со скрюченным лицом, поворачивая голову от одного к другому, пока они резали меня на части.

– Да это не она! Это Светка!

– Светка?! – возмутилась мама, глядя на меня, как будто это имеет принципиальное значение. Я только кивнул: уж не знаю, о ком говорили они, но та, которую видел я, точно – Света.

– Идиоты, – проворчал дед, выходя из кухни, – ох, идиоты!

– А она где?!

– Кто она? – простонал я со своего места. 

У меня раскалывалась голова, болели ноги, и я почему-то не чувствовал рук, наверное, после борьбы за тяпку.

Отец клялся, что не знает, где другая (кто?). Мать кричала, что ему наплевать на её просьбы и мнение, чтобы собирал вещи и валил к ней. Он повторял, что не может это прекратить, что она не понимает и не хочет понимать. Потом он наконец посмотрел на меня и, вероятно, увидел выражение моего лица, потому что вдруг решил, что и я должен получить объяснения, а не только мама.

– Паш, у меня ничего не было с этой девушкой, – его голос звучал уверенно, как будто это правда, но ведь я видел, как они обнимались (как я сам миллион лет назад с Тоней).

– Потому что она его дочь! – снова выкрикнула мать, пребывая на грани нервного срыва. 

Она снова и снова делала эти выстрелы в отца в попытках причинить боль, но попадала в меня. Опять и опять – только в меня.

Какая дочь? Откуда дочь? Что? Сколько ей лет, чтобы быть его дочерью?

Сквозь туман в голове я слышал, как отец говорил о юношеской любви и девушке, которая родила от него девочку. Он Свету не знал и не воспитывал, она росла с матерью. Посреди его рассказа мама снова кричала, размахивая руками, отчего крошки сухой земли разлетались по полу. Она была в бешенстве, считая, что он продолжает видеться с той женщиной, а ребёнок – лишь предлог.

Меня шатало, я думал, что упаду, пока слушал их разборки, пол уходил из-под ног. Вот была семья, счастливая, где папа любит маму, где родился я. И вдруг оказывается, что у папы есть другие дети, о которых он просто тебе не говорил. Или вот он знакомит тебя с какой-то девушкой, а потом вдруг оказывается, что она – его дочь. Дочь! Он врал мне про свою собственную дочь! И наверняка действительно гуляет к бывшей, кто же теперь поверит его слову?! Но хуже всего было то, что мои родители мне врут. Врали, врут и будут врать.