– Ну да, – с пониманием и неким сочувствием ответила Катя, – пригласить будет сложно.

– А если я покажу вам фотографии, может быть, вы что-то сможете посоветовать?

– Давайте попробуем, – согласилась Катя.

Митя с семьей пошли к дому, а Николай предложил Катерине устроиться на пирсе. Пока гость ходил за телефоном в коттедж, она медленно прошла по доскам и села в кресло спиной к берегу, поэтому, когда подошёл Николай, немного испугалась, успев уйти в собственные мысли. – Паша сегодня совсем не отвечал на сообщения и не звонил сам, поэтому было немного тревожно. Но, возможно, это просто такой конец. Спичка догорела дотла.

Николай уселся в кресло рядом, пододвинул его ближе, чтобы удобно было показывать снимки, и склонился к девушке. От его приближения в воздухе появился характерный аромат мужского геля для душа, с одной стороны, запах приятный, а с другой — как будто совершенно лишний сейчас, когда вокруг лес, вода, и в целом Катя не хотела знать, как пахнет от этого человека. У него в городе стояла новая, совершенно пустая квартира, только от застройщика, необходимо принимать решения по ремонту и обстановке, а идей никаких, и вот вдруг Николай обратил внимание на «Август» и заинтересовался. Катя внимательно рассмотрела снимки, спросила, где солнечная сторона и какие у него есть пожелания, и начала предлагать разные идеи. Мужчина сосредоточился на вбивании заметок в телефон, слушая почти с восторгом. Потом Катя показала ему примеры в интернете, рассказала, где можно черпать идеи.

В очередной раз вернув в руки Николая его телефон, она вежливо улыбнулась, а мужчина в знак благодарности второй раз за день взял её за руку.

– Спасибо вам, Катя, – в его отнюдь не крепком рукопожатии чувствовался дружеский жест, поэтому девушка не разорвала его сразу, не желая выглядеть грубо.

И в этот самый момент из-за спины раздался разгневанный мужской возглас:

– Руки убрал от неё!

Это больше походило на медвежий рык, чем на слова человека. Катя пораженно обернулась и увидела Павла, который двигался к ним, не сбавляя шага, в синих джинсах и черной футболке с нашивками на груди. Вместо кудрявых волос короткая стрижка, абсолютно гладкое и абсолютно злое лицо, и он не спускал глаз с Николая. Дальше начался небольшой локальный ад: Паша выдернул гостя из кресла, повалил на доски и собирался нанести удар, только явно неправильно оценил свои возможности, потому что как только Николай понял, что происходит, и оказал сопротивление, инициатива перешла – пусть и не легко – в его руки. Но он не бил, только перевернул Павла лицом к доскам и скрутил, придавив коленом.

– Успокоился?! – тяжело дыша, спросил гость.

Как только Паша прекратил борьбу, мужчина освободил его и помог подняться. Павел вытер тыльной стороной ладони губы и остановил свой дикий, взбешенный взгляд на Кате. Она всё это время стояла с открытым ртом и просто не могла поверить в происходящее. Ни в то, что Паша снова здесь, ни в то, что кто-то из-за неё устроил сцену ревности с дракой.

– Ты всем даёшь, да? – язвительно спросил он, едва справляясь с дыханием.

Катя захлопнула рот, сжала челюсти и со всей силы своей ярости толкнула его в грудь, скидывая в воду.

Паша вынырнул из воды, глотнул воздуха и, вытирая лицо, увидел, как его девушка марширует по пирсу в сторону берега, а подол легкого голубого платья чуть ниже колен колышется от яростных движений. Гром грянул, Сова была в ярости, а сам Павел, кажется, наконец пришёл в себя, оказавшись в воде. Мужчина с прозрачными глазами и седыми волосами, на которого он только что налетел, видя, как тот прикасается к Катерине, протянул ему руку с пирса, предлагая помощь.

– Справлюсь, – пробубнил Павел и подтянулся на руках, вылезая на доски.

– Остыл? – с ухмылкой спросил незнакомец.

Его, похоже, забавляла вся эта ситуация.

– Ты кто вообще?

Паша снял футболку и отжал её, затем прикоснулся к джинсам и только теперь понял, что у него полные карманы: ключи от машины, телефон, сигареты. Поджав губы, он засунул руку за телефоном, боясь сказать лишнего. Остаться без связи здесь – значит выпасть из рабочего процесса, а если выпасть, то полетят головы, причём не только его собственная, но и тех, кто помог убедить руководство согласовать ему карт-бланш на удалённую работу.

Телефон не включался.

– Дома положи в рис, - снова заговорил мужчина, а когда Паша поднял на него суровый взгляд, добавил: – Меня Николай зовут, я тут арендую дом, – и он указал в направлении коттеджа, который значил для Павла слишком многое. Мысль о том, что этот хмырь спит в постели под лоскутным одеялом, где его девочка впервые доверилась ему, тоже не понравилась.

– Павел, – почти рявкнул он, залезая за ключами.

– Не подумай, что я вмешиваюсь, но твои мысли написаны на лице, – улыбнулся Николай. – Ревность – плохая привычка, но тут, видимо, тот самый случай, когда обжёгшись на молоке, дуешь на воду.

Паша снова глянул на него из-под бровей.

– Для понимания, – продолжил мужчина, – с Екатериной нас ничего не связывает, кроме того, что я постоялец в «Громове». 

– Прости, мужик, – ровно произнёс Павел и протянул к нему мокрую руку, тот с охотой подал свою. – И за руки мокрые прости. 

Первый день в Лозах – комом. Хуже не придумаешь, и Павел понимал, что виноват во всем только он один. Мог бы предупредить, что едет или подъезжает, но нет – хотелось сделать сюрприз. И он ведь даже цветы ей привез – букет из огромных малиновых и белых пионовидных роз, и нёс его, чтобы вручить, когда Митя указал, где искать сестру. Но ещё подходя к озеру, Паша увидел, как её белая головка склонилась к чьей-то чужой голове, а когда мужчина прикоснулся к её руке, в глазах просто почернело, и он отшвырнул букет вместе с приказом убрать руки. Паша поднял цветы, когда пошёл домой, бутон одной из роз грустно повис на стебле, и это полностью соответствовало тому, как чувствовал себя сейчас он сам.

Павел открыл дом, потом распахнул окна, чтобы впустить свежий воздух. Стянул джинсы, вытряхивая сигареты, зажигалку и ключи от машины – хорошо, что он её не закрыл, когда приехал! Достал из дедова шкафа большую упаковку риса, положил в кастрюльку телефон, ключи и засыпал их крупой. Вытащил из машины сумки и напялил на себя первые попавшиеся шорты. Выполняя какие-то рядовые действия, он продолжал проигрывать в голове произошедшую сцену. Паша раздражался и чертыхался от всего, его буквально трясло от гнева на себя самого. Надо было снова с ней увидеться, но без телефона оставалось только два варианта: идти в дом или караулить на улице.

С букетом в руках, но держа его слегка небрежно, как будто это веник, Павел появился во дворе у Громовых. Навстречу тут же выбежал Ромео, у амбара работал дядя Витя, в бане занимались братья, Паша успел увидеть, как они вошли в помещение. Какие-то чужие дети резвились возле «Января». Павел потрепал пса за ушами и огляделся ещё раз, рассчитывая заметить Катю, но, поскольку никого не увидел, быстро взбежал по ступенькам веранды и вошёл. Холл пустовал, и он прошёл через столовую на кухню, где увидел тётю Аню с подругой, они кашеварили, активно болтая под работающее радио. Ничем не выдавая себя, Паша ретировался и решил, что самый короткий путь – искать Катерину в её комнате. Поскольку он уже неоднократно бывал там, дойти до нужной двери не вызвало затруднения. Он постучал и нажал на ручку.

Просторная светлая комната была пуста. На кровати небрежно лежало голубое платье, в котором она была у озера. Всё кругом пахло ею, и Паше хотелось задержаться, надышаться этим ароматом впрок. На комоде – фотография, где юная Катя сидит на высоком пне возле озера, подобрав к груди ноги, а длинные волосы рассыпаны по плечам. Она спиной к фотографу, лишь чуть обернулась – и в этом кадре было что-то от русалки, выбравшейся на берег и застигнутой врасплох. Когда однажды Паша впервые увидел это фото и стал восхищаться, Катя отмахнулась, сказав, что ей тут тринадцать и она сама на себя не похожа. Но она ошибалась. Паше нравилось, потому что он видел в этом кадре именно ту девушку, с которой общался каждый день. А теперь каждый раз, глядя на снимок, вспоминал ещё и о том, что именно эту девчонку он целовал впервые.