– Я не знаю, как это работает, – сказала Алёна. – Мне плохо без тебя. Я скучаю, хочу, чтобы мы дали нам ещё один шанс. – Паша молчал и даже не смотрел на неё, он смотрел в окно, где занимался очередной солнечный день и росла молодая трава. – Ведь если столько месяцев спустя чувства ещё не остыли, значит, это было не просто так? А вдруг пройдут годы, и мы всё равно будем думать друг о друге?

Накрыв ладонью лицо, Павел несколько раз провёл ею по кругу, словно пытаясь стереть налёт пыли с кожи. Потом посмотрел в голубые глаза. Как этот взгляд отличался от того серого, к которому он успел привязаться.

– Чувств больше нет, – сказал он неожиданно даже для самого себя.

– Значит, у тебя кто-то есть?

– Значит, мы расстались три месяца назад. – Он смотрел прямо, превозмогая внутреннюю боль, которая черным пеплом вины осела в его душе после расставания.

Она уходила спокойно и хладнокровно: аккуратно подвела разговор к тому, что ничего у них не получится, приняла решение, и это конец. Он не спорил. Казалось, в тот момент это было именно то, чего он желал, если он вообще мог чего-то желать. Неделю спустя она как будто бы передумала, сказала, что погорячилась, но для Паши уже всё было решено. Да, больно. Да, его мучила совесть. Да, хотелось назад, прижаться к ней, целовать эти губы, прикасаться к этому телу. Если бы можно было повторить, он повторил бы с ней всё. Какие-то из своих поступков постарался бы не совершать вновь, но то, что касалось Алёны, он прожил бы заново. Но всё прошло.

Это всё в прошлом. Паша всё ещё видел в ней тот чарующий огонёк, который звал к себе, словно приглашал поиграть. Только теперь он ощущал ещё большую уверенность в решениях, принятых в феврале. Нельзя в этой жизни задерживать ни себя, ни её. Если бы не он, Алёна, возможно, уже была бы замужем, родила ребенка, как всегда мечтала.

– Ты же не останешься здесь навсегда, – снова заговорила она, поставив кружку на стол. – Если тебе нужно больше времени, окей.

– Кажется, больше времени нужно тебе. – Павел чувствовал себя одиноким воином, который должен выстоять несмотря ни на что, вопреки всем обстоятельствам, во что бы то ни стало. Словно одетый в броню, он не позволял ни единому её слову попасть внутрь него. – Не важно, сколько времени я пробуду здесь. Когда я вернусь в Москву, это не будет иметь к тебе никакого отношения.

Его слова задели её, Паша видел это во взгляде. Они пережили столько разных ситуаций, что смена настроения ощущалась по любой мелочи. Раньше ему было всё равно, он как будто не замечал ничего, хотя замечал, а теперь уже не было повода притворяться.

– Мне жаль, что это причиняет тебе боль. Я пережил это. Ты тоже переживёшь.

– У тебя кто-то есть? – снова спросила Алёна, а затем засыпала его язвительными вопросами: – С кем ты тут гуляешь? Хорошо проводишь время?

Он не ответил. Даже отвернулся от неё, снова глядя в окно. Если долго смотреть Алёне в глаза, она как будто затаскивала тебя в свои сети. Что это, думал Паша, какая-то колдовская сила? Словно зыбучие пески, они затягивали внутрь. А что там дальше? Всё то же. Они плохо друг на друга влияли, это вечная игра с чертями. И в этом, безусловно, был свой кайф, но вместе они походили на сгусток чёрной энергии. Наркота.

Плечи Алёны поникли, ресницы опустились, ямочки исчезли. Она знала правду, а правда была проста: если они хотят быть счастливыми, надо быть порознь. Потому что он никогда не поведёт её в ЗАГС, никогда не встанет против родителей, сколько бы ни хорохорился, никогда не выберет её, чтобы встать и уйти. А ей нужно всё это, как любой другой. Она должна встретить нормального парня: зрелого и целого внутри, выйти замуж и стать матерью для своего ребёнка, а не для мужика. Вдвоём с Пашей они превращались в заигравшихся детей.

Павел как будто где-то внутри уже знал, в каком направлении двигаться, Алёне же ещё только предстояло это понять и принять. Раненное место долго ещё будет болеть.

– Спасибо, – просто сказал он, глядя, как она скребёт ногтем большого пальца по безымянному. Когда Алёна снова подняла глаза, продолжил: – За всё. Я желаю тебе счастья. И это буду не я.

Надо просто отрезать, возможно, даже быть грубым, но ведь и это не работало, они уже это проходили.

Старые электронные дедовы часы пикнули, когда один час сменился другим, а Паша осознал, что с Алёной всё кончено навсегда.

Маленькая ладошка племянницы сжимала Катин указательный палец, словно заземляя её, чтобы не перегреться от тревожных и разрушительных мыслей. Некоторое время назад Катя была у мамы в старом доме и видела, что Павел завёл к себе невысокую блондинку. Она могла бы посмотреть через окна и узнать, что там происходит, но решила, что подобные детские шалости уже неуместны, тем более в этих отношениях, какими бы они ни были. Конечно, ей было интересно, кто она, откуда взялась в Лозах, почему Паша не предупредил, что ожидает гостей, или чем они занимаются наедине, в конце концов. Вопросов много и ещё больше домыслов, которые лезли в голову без спроса и предупреждения, как незваные гости. Катя просто закрыла перед ними свои двери и ушла настолько далеко, насколько позволяли обстоятельства, а уж отвернуться от окон они точно позволяли. Как раз проснулась Тома, а Лена в последнее время с утра чувствовала себя не очень, поэтому Катерина просто приняла племянницу в руки и отпустила её мамочку отдыхать.

Девочки позавтракали, вместе убрали посуду, немного покружились по столовой, танцуя под песни из радио, и вместе с Ромео вышли гулять. Утро было солнечное, чудесное, даже в столь ранний час температура поднялась почти до двадцати градусов. Тамара надела на голову капюшон от кофточки с заячьими ушками и потянула тётю на улицу. Катя обожала этого ребёнка!

Во дворе курил дядя Витя, Ваня вытаскивал из гаража газонокосилку – травы поросло немерено, пришла пора приводить газоны в порядок. Мама копалась в палисаднике, первые цветы уже радовали всех. К вечеру в «Громове» ждали гостей: на майские праздники приезжала большая семья в «Январь» с друзьями, которых селили в «Августе». Кроме того, отовсюду по деревне шли звуки жизни – начали приезжать хозяева «летних» домов. Где-то работала косилка, где-то стучал топор, традиционно кричали петухи бабы Любы из крайнего дома. В общем, жизнь кипела. Катя особенно любила эти дни, потому что они всегда приносили ощущение нового начала, как весна. И это вдобавок означало, что будет работа и заработок, дом будет жить, деревня дышать, а у самой Катерины почти не останется времени, чтобы погружаться в деструктивные мысли.

Тома походила вокруг каждого из семьи, полепетала на своём, получила утреннюю дозу поцелуев и побежала к забору. Ромео, как обученный пастух, бегал вокруг неё, подставляя спину для страховки от падений. У калитки Катя протянула девочке руку, та ухватила её за палец, и они вышли за пределы двора. Улица была пустынна, лишь позади, за перекрестком, у заброшенного дома стоял незнакомый автомобиль. Солнце светило ярко, наполняя душу надеждами, но ощущение, будто что-то не так, не покидало Катю, как если бы она знала, что на прекрасном белом платье, которое она планировала надеть, уже есть пятно. Неприятное чувство съедало изнутри, снова и снова воскрешая в памяти вид вошедшей в соседний дом девушки. Всё это так напоминало историю с Тоней из детства.

У дома бабы Ани, через дорогу от Громовых, Тамара отпустила тётю и присела потрогать камушки, Ромео улегся рядом с ней, высунув язык и устроившись так, что если бы девочка начала падать с небольшого бугорка, она свалилась бы на собаку. Настоящий шерстяной нянь! Когда, выбрав позицию, чтобы в случае чего тоже подстраховать малышку, Катя остановилась и снова обернулась к бордовой иномарке за перекрестком, она увидела, что к машине подходит девушка в темном спортивном костюме. Это была она, та самая. Не подавая виду, Катерина наблюдала за незнакомкой, которая разблокировала двери с брелока (сигнализация издала характерный звук), открыла водительскую дверь и, прежде чем сесть, обернулась, глядя на дом Самсоновых. А потом на Катю. Гостья была слишком далеко, чтобы можно было считать что-то во взгляде, но незнакомка застыла, и даже возникло чувство, будто она сейчас снова захлопнет дверь и подойдёт. Но девушка села за руль, покопалась в телефоне, поставила его в держатель на приборной панели и, развернувшись в три движения, уехала по новой дороге в направлении Духового.