Несколько часов они гуляли по берегу и потом ещё сидели в машине, не в состоянии разойтись. Паша навсегда запомнил и эти облака, несущиеся вдаль над её головой, и ароматы свежего хлеба в его машине во время поцелуев, и Катин ласковый взгляд. 

Вечером, засыпая после бани у Громовых, Павел вспоминал другие свои отношения. Были ли терапевтические поцелуи с Катей отношениями, он пока не готов был решать, отгоняя от себя эти мысли. Но, не осознавая, мысленно прошёлся по другим девушкам, к которым был близок. Лица некоторых из них уже стёрлись из памяти, оставив лишь смутные образы. И, с одной стороны, хотелось с кем-нибудь поговорить обо всём этом, а с другой – было важно оставить Катю только себе одному. Когда он отвернулся к стене и закрыл глаза, соседская сероглазая девочка с длинными белыми волосами снова целовала его в темноте.

Конец апреля радовал жаркими деньками. Всё вокруг буйно зацвело, зелень набрала цвета и роста, трава поднялась высоко над землёй, а сады превратились в настоящие произведения искусства, потому что так, как рисует природа, не умеет ни один человек. Паша вставал всё раньше и раньше, просто потому что солнце светило в окна, птицы пели, а на душе была настоящая весна, такая же, как на улице. Катя заполняла все его мысли, они почти не расставались, насколько это было в принципе возможно, учитывая, что оба работали, а спали в своих постелях. Иногда он думал, что они ведут себя как подростки, как могли бы вести, если бы начали встречаться детьми в то последнее лето: прогулки, посиделки, держания за руку, долгие нежные поцелуи и немного чисто подросткового тисканья с шуточками тридцать плюс. Они много времени проводили наедине, но по какой-то причине не переходили на следующий уровень, как будто всё ещё могут быть застигнуты взрослыми и отчитаны или даже наказаны.

Паше нравилось ездить с Катей по разным поручениям для гостевого дома, иногда он сидел у неё за спиной, пока она проверяла тетради в своей комнате, иногда забирал со школы – просто потому что хотелось. Они не скрывали своей дружбы с особенностями, но и не проявляли чувств на людях, даже не трогали друг друга при посторонних. Но Павел понимал, что для Громовых, например, всё и так, скорее всего, очевидно, ведь он буквально пас их Катерину. Он неоднократно признавался ей в любви, просто потому что ему хотелось говорить об этом, а она никогда не отвечала.

И вот однажды утром накануне первомайских праздников у Паши зазвонил телефон. Час был ранний, особенно для выходного дня, да и не ждал он ни от кого вестей, поэтому смартфон остался у кровати, когда он встал и пошёл греть чайник, наливать себе кофе, выкуривать первую сигарету. Жизнь была так прекрасна в этот солнечный день, так спокойна. Он вернулся на кухню и, еще подходя к дверям и услышав трель звонка, поспешил к телефону, но имя на экране заставило его остановиться.

Это была Алёна. Та, с которой он расстался, прежде чем приехать в Лозы, которой он несколько лет портил жизнь своим двояким отношением, по которой страдал в первые недели в деревне.

Часы тикали над головой у Паши, заставляя физически ощущать время, когда он стоял над звонящим телефоном и не двигался. Не отвечать совсем – невежливо, а ответить – как будто уже бессмысленно. Но она и не звонила ему после расставания, только изредка писала что-нибудь или лайкала снимки. Значит, что-то случилось, решил он и смахнул зелёную трубку на экране вправо, принимая вызов.

– Алло, – спокойно ответил Паша, глядя на часы на стене и хмурясь. 

– Привет, – раздался голос Алёны в самое ухо. Она всегда так держала телефон или это микрофон такой был, что, казалось, она шепчет тебе на ухо.

– Привет, что-то случилось?

– Нет, всё в порядке.

Паша смотрел в окно, ожидая, когда она объяснит причину своего звонка, но девушка молчала.

– Ты занят?

– Нет, только проснулся, – ответил он, указательным пальцем поглаживая потрескавшуюся белую краску на подоконнике.

– Сможешь уделить мне время?

– Смотря, сколько.

– Ну, я на улице, выходи, – сказала Алёна и завершила вызов.

Пару секунд Паша сосредоточенно смотрел в экран телефона, пытаясь понять смысл этих слов. Не могла же девушка приехать в Лозы без предупреждения или приглашения: это больше шестисот километров от Москвы – кажется, многовато для поездки туда, где тебя никто не ждёт. Затем он выглянул в окно, пытаясь разглядеть сквозь листву хоть что-то из происходящего на дороге, но без толку. И вдруг накатила тревога: а что, если она действительно проехала все эти чёртовы километры и сейчас под его окнами?

Павел схватил сигареты и вышел. Во дворе никого не было, только слышались голоса у Громовых. Оглянувшись, понял, что и в зоне видимости никого нет. Прошёл к забору. Вышел за калитку. Со стороны Духового сразу за перекрестком у пустующего дома стоял бордовый «Субару», и, едва Паша успел сложить два и два, дверь со стороны водителя открылась, и девушка вышла на улицу.

Невысокая Алёна, сегодня одетая в тёмно-синий спортивный костюм с капюшоном, никогда не была худышкой, но про такую девушку Пашин дед сказал бы «ладненькая», это означало красивую фигуру с формами, и, возможно, внешность её была далека от модельной, но ни один здоровый мужчина не смог бы назвать её непривлекательной. Несколько лет назад она понравилась Павлу с первого взгляда: смешливая, лёгкая, интересно миниатюрная рядом с ним.

Закрыв машину с пульта, девушка пошла навстречу, Паша стоял не двигаясь. Он всё ещё пытался решить, какой стратегии придерживаться, и боялся, что в нужный момент просто слетит с катушек. Алёна улыбнулась и остановилась в метре от него. Ямочки на её щеках ударили прямо под дых. Где-то внутри Павел скучал: по ней, по их отношениям, по планам на будущее, по её умению многое решать за него, и не только. Он был уверен, что между ними была любовь, что бы ни говорили остальные.

Пара затянувшихся секунд, и Алёна нырнула к нему в объятья, которые создала сама, первой сделав шаг и обвив руками его талию. Он чувствовал себя закоченевшим и смог лишь приподнять руки, чтобы прикоснуться к её плечам.

– Как ты меня нашла? – это, наверное, единственное, что его действительно интересовало сейчас.

– В этом регионе других Лоз нет, – с улыбкой сказала Алёна. – Угостишь меня кофе?

– Пошли.

Выбора не было, не отправлять же её обратно, хотя ощущалось что-то неправильное в том, что он вёл свою бывшую в это убежище, где пытался скрыться от прошлого.

Алёна вошла в кухню, осмотрелась и села на крашеную в бледно-голубой скамью у стола, предусмотрительно несколько раз проведя по сидению ладонью, словно стряхивая грязь. Павел включил чайник и повернулся к девушке. Она ещё некоторое время переходила взглядом с одной детали интерьера на другую: по буфету, старому телевизору, сушилке для посуды, печке, задержалась на темных пятнах кое-где, где дед любил подержаться за стену, и перешла на занавески. Наконец вернулась к Паше.

Она молчала, и он молчал.

Щёлкнул чайник, громко бурля вскипевшей водой. Паша поставил перед девушкой старую кружку, которая была старше его самого, и банку с кофе, затем налил кипяток. Сел на стул с противоположной стороны стола.

Когда их глаза снова встретились, он спросил:

– Зачем ты здесь?

– Соскучилась.

– Это так не работает, – спокойно произнёс он, хотя где-то внутри как будто был рад её словам.

Но о чём он вообще говорил, ведь прекрасно знал, что Алёна и правила – вещи несовместимые. Она была ходячей провокацией для всего, что ожидали остальные, и именно это его в ней и привлекало. Раньше. Когда они веселились по полной: много путешествовали, гуляли по Москве, ходили в кино и на стадионы, а еще напивались, дрались, кайфовали и занимались сексом, где вздумается. Это всегда были две стороны медали: с одной – ярко и привлекательно, а с другой – всегда чувствовался запашок. Алёна – добрая, весёлая, жизнерадостная, и к ней тянуло с первой минуты, но лишь за пару месяцев до расставания Паша понял, что природа у этой тяги совсем иная. Словно наркотическая. И отношения эти, подобно наркотику, разрушали изнутри.