– Поймал.

Она удивлённо посмотрела на него, лишь частью сознания понимая, к чему всё идёт. Но, быть может, это кажется только так, мало ли что у выпившего на уме, просто, возможно, дурачится. Улыбнулась, показывая, что это милый жест с его стороны, но надо вернуться к белью.

– Там ещё пара футболок и носки.

Когда Павел ослабил объятья, Катя решила, что игра закончилась, но она не успела даже сделать вздох, как его руки оказались на её лице с двух сторон, притягивая к себе не иначе как для поцелуя.

– Тихо, тихо, – прошептала Катерина, изо всех сил склоняя голову, лишая его всякого шанса прикоснуться к её губам, и выворачиваясь. – Не сходи с ума. Вешай! – Вручив соседу его штаны, она вернулась к остаткам чистого белья.

– Катя? – позвал Паша из другого конца повети, открывая дверь на улицу, вероятно, собираясь закурить. – Я тебя люблю, слышишь?

– Слышу, – ответила она, появившись в его поле зрения с остатками одежды: две футболки были перекинуты через обнаженное предплечье ниже закатанного рукава, а в другой руке зажат целый букет из влажных носков.

Паша повернулся с сигаретой в зубах и взглянул, как раньше на неё смотрели коровы, когда она проходила мимо. Это мысленное сравнение насмешило её, и Катя не сдержала улыбки.

– Смеёшься надо мной, – проговорил он, констатируя факт. 

Катя не спорила, потому что это не имело смысла, просто повернулась спиной и устраивала на верёвке вещи.

– Всё равно люблю тебя.

– Хорошо, – спокойно ответила она.

– Сейчас докурю и поцелую тебя. – Катя рассмеялась. – Спасибо за помощь.

– На здоровье.

Она сняла с гвоздя свой фонарик, выключила и убрала в карман. Поводов оставаться больше не было, поэтому она подошла к Паше попрощаться. 

– Пойду домой, – сказала она, – до встречи.

Паша, стоя к девушке боком, на её слова только повернул голову и внимательно посмотрел. Затянулся, а затем обнял за плечи, притянув к себе, прижался головой к голове. Катя смотрела на тёмную улицу, где из-за облачности всё сливалось в единое тёмное пространство. Она приобняла Пашу за талию, помня, как ему было важно получать прикосновения в ответ. Несколько минут прошли в молчании, затем он затушил сигарету, закрыл дверь и побрёл на улицу вместе с Катей в чём был – футболка, спортивки и резиновые сланцы.

– Не ходи дальше, – остановила его Катерина в дверях крыльца. – Нет необходимости меня провожать.

– А если я хочу?

– Если разрешать тебе всё, что ты хочешь, у нас будут проблемы, – улыбнулась она.

Было что-то очень трогательное в его пьяных нежностях, но, возможно, всё дело лишь в её девичьем сердце, мечтающем забыть о боли и обидах.

Паша снова уставился на девушку.

– Почему нельзя целоваться? Ты же свободна, и я тоже.

– Ты пьян, – просто сказала она. – От тебя пахнет алкоголем и сигаретами, уверена, и на вкус будет также, – Катя терпеливо объяснила, не отводя глаз и выдерживая это эмоциональное давление не только снаружи, но и изнутри. – Просто это будет невкусно.

– То есть если я буду трезв, шансы будут?

Катя рассмеялась, приобняла друга на прощанье и ушла.

Спустя несколько дней Павел понял, что в лесном коттедже Громовых появился постоялец, а шумная многодетная семья уехала восвояси. На улице стало тише, но Катерина теперь чаще отсутствовала, и Паша это замечал. Он вообще теперь много всего замечал, чего раньше как будто не существовало в его жизни, и он не мог это объяснить. Если бы его спросили, а что, собственно говоря, изменилось, он бы не сказал ничего вразумительного, но по его личным ощущениям жизнь разделилась на «до» и «после», вот только он не осознавал, где проходила эта разделительная полоса.

Катя больше времени проводила в школе, заменяя одного из выбывших коллег, много ездила по разным делам гостевого дома, в том числе далеко и надолго. Ромео теперь чаще гулял с Ваней, и иногда Паша присоединялся к ним, но ему совсем не нравилось, что у него стало так мало Совы. И даже бывало, он переживал, вернулась ли Катерина домой к ночи, из-за чего выходил курить чаще, надеясь встретить её на улице или увидеть, как подъезжает автомобиль.

После вечера, когда они вместе вешали бельё, пришло беспощадное утро с головной болью и муками совести. Павел не сразу вспомнил, что происходило, хотя не был сильно пьян, просто по какой-то причине воспоминание ушло на задний план. А когда за кружкой утреннего кофе память прояснилась, он сначала закашлялся, шокированный собственным поведением, потом улыбнулся, уверенный, что Катерина не допустила ничего лишнего. А затем застыл над дымящейся чашкой, понимая, что, если бы был шанс повторить этот вечер, он повторил бы его с тем лишь исключением, что проявил бы большую настойчивость и не дал возможности увернуться от поцелуя. Взять эту вершину вдруг оказалось важным. И не потому, что нужна победа любой ценой – это отнюдь не было его целью. Просто в этой женщине сконцентрировалось столько света, что даже Павел осознавал: без него он никогда не выйдет из темноты. В её честности и простоте, и даже бесцветном облике было так много смысла, который он искал годами, что сейчас, в эти самые дни, он знал: Катя Громова – человек, ради которого нужно меняться, ради которой он поменяется, даже не ломая себя, не сопротивляясь и не мучаясь.

Он говорил ей о любви и не врал. Больше ни одно слово не подходило, чтобы описать тот кирпич тепла, что нагревался у него в области груди, когда он думал о Кате, говорил с ней, находился рядом, обнимал её.

Ему нужны её поцелуи, и он не сомневался, что они ему понравятся, потому что всё в Кате казалось родным, собственным, его личным. Он не пил ни дня с того вечера. Хотелось, конечно, но если это именно то, от чего нужно отказаться, чтобы получить желаемое, Павел готов.

И вот наконец почти неделю спустя рано утром, вытирая перед завтраком обеденный стол, он увидел, как уазик Громовых подъезжает к их дому. В эти дни за рулём ездила только Катя, поэтому не было сомнений, что если прямо сейчас пойти к ним, он встретит её во дворе. Так Павел и поступил.

Счастливый Ромео бегал вокруг автомобиля, припарковавшегося у забора, он крутил хвостом, словно лассо, и ждал своего прекрасного человека. А когда дверь открылась и Катя наконец вышла, Паша физически ощутил, насколько чистый воздух и как легко дышится в этой деревне. Девушка спрыгнула с подножки, погладила пса и только после этого увидела, что сосед движется вдоль ограды к ней навстречу.

– Доброе утро, – с улыбкой произнесла она. – Ты сегодня рано.

– Это ты сегодня рано, – пробурчал Павел в ответ, хотя хотел только радоваться подруге, но не смог удержать в себе привычный бухтёж. – Я уже забыл, как ты выглядишь.

Катя широко раскрыла глаза от неожиданных заявлений, затем, не говоря ни слова, покружилась, демонстрируя себя.

– Вспомнил теперь? – улыбнулась она. – Утро, я погляжу, не особо доброе?              

Павел сгрёб её в объятья, ни о чём не предупреждая и не реагируя на провокационные реплики. Девушка ответно обняла его за талию, но тут же отстранилась.

– Так-то лучше, – сказал он и улыбнулся впервые за утро, хотя заметил, как быстро она разорвала физический контакт. – Куда ты ездила в такую рань в субботу?

– На станцию. Нашему гостю доставили кое-какие вещи, надо было забрать.

– Теперь он – твой лучший друг?

Катя рассмеялась, не сводя с Павла глаз. Она смотрела на него по-новому, отчего у него по спине бежали мурашки, а в руках был странный зуд.

– Я вообще с ним почти не разговаривала, если что, – пояснила Катя. – Но твоя версия развития событий весьма интересна. 

Паша рассматривал её голубые джинсы и белые кроссовки, бежевый худи и тёмную стёганую дутую жилетку, чувствуя неловкость за свой внешний вид, потому что она выглядела как молодая красивая горожанка, а он – как сельский алкоголик, который очнулся, чтобы выпить ещё. Ему это не нравилось.