Они прошли еще несколько метров в молчании. Он, вероятно, думал о том, что она сказала, а Катя пыталась представить день, когда он скажет своё «прощай». От этого волна эмоций поднялась снизу и хлынула в нос так, что она чуть не захлебнулась от слёз. Собрав все свои силы, она сглотнула и произнесла:

– Однажды я выпью текилы, поцелую тебя в губы и отправлю в большую жизнь.

Паша в ответ крепко обнял её за плечи, притягивая к себе и целуя. Нежно, с обещанием будущего и в то же время с нотками отчаяния. Она слишком плотно стояла на ногах, чтобы уплывать с ним в эти мечтательные путешествия, где бы он мог ночи напролёт говорить о совместном будущем, полноценных отношениях и любви на всю жизнь.

Вчера они были вместе до четырёх утра, а потом Катя ушла, понимая, что, возможно, они были близки в последний раз. Паша просил её остаться, но Катя считала это лишним, слишком похожим на настоящие отношения. Она почти не спала, а около шести вышла с Ромео. Он резвился, гоняя насекомых и поднимая с полей птиц. Наблюдение за его беспечной радостной жизнью приносило успокоение. Катя очень сожалела иногда, что не может отключить голову и жить одним лишь сердцем. Тогда, возможно, она ехала бы сегодня с мужчиной, на котором свет сошёлся клином ещё двадцать лет назад. Возможно, она говорила бы ему о любви в ответ. И вся жизнь сейчас имела бы другой вектор.

Катя обернулась к дому и увидела, что Павел идёт ей навстречу через цветущий луг. Весна в этом году удалась на славу, подумала она, глядя, как красиво весь мир выстроился вокруг этого высокого мужчины с копной кудрявых волос, которые не могла удержать под собой даже кепка. Паша раскрыл объятия, подходя ближе, и улыбнулся так тепло и нежно, что Кате захотелось плакать, рыдать навзрыд и кричать, чтобы он никогда не уезжал. Но она только улыбнулась и пошла навстречу. Если бы она была девочкой, то бежала бы к нему, раскинув в стороны руки, а потом с разбега прыгнула в его объятья, обвив руками шею, а ногами талию.

– Ну же, Сова, – крикнул Паша издали, – давай, лети ко мне!

Катя ускорила шаг, а на последних метрах всё же разбежалась и прыгнула прямо в его руки, целуя и сжимая в тисках. Тело не слушалось её, когда она хотела ослабить хватку. Обхватив ногами его талию, она разомкнула губы и посмотрела Паше в глаза. Он улыбался, довольный и счастливый.

– Ты чего так рано проснулась, котёнок?

– Само, – тихонько ответила она. – А ты?

– Надо ехать. Проводишь меня? – Катя кивнула. – Сейчас, только постоим так ещё немного. 

Они снова целовались, и целовались, и целовались. А потом Паша несколько метров нёс её на себе к дому, пока чуть не поехал на влажном чернозёме. Катя спустилась на землю, они взялись за руки и дошли до дома, прижимаясь друг к другу.

– Поехал, – произнёс Паша, поцеловав девушку перед машиной. – Скоро вернусь.

Катя кивнула и улыбнулась через силу.

– Шершавой дорожки. Береги себя.

– Я вернусь, – снова повторил он, видя, что Катя оставляет без внимания его слова.

– Возвращайся.

Просигналив дважды короткими гудками, серебристая «Тойота» двинулась в сторону Духового и исчезла за поворотом.

– Прощай, – прошептала Катя, поджимая губы и гладя по большой голове сидящего рядом пса.

Он просил её помочь ему справиться со своими слабостями, и она была рядом все эти дни, а теперь он едет в Москву. Ориентировочно на пару недель, чтобы подменить родителей, уезжающих в отпуск, и присмотреть за домашними животными: двумя кошками и одним кокер-спаниелем по кличке Жук. При Кате он действительно не пил ни дня. Справится ли он теперь, покажет только время, но, возможно, Катя никогда и не узнает, как было на самом деле.

Вскоре закончилась школа, и дни потянулись, как кисель. В «Громове» жизнь кипела: все домики были заняты, гости приходили в большой дом трапезничать, поэтому мама с тётей Олей дни проводили на кухне, а вечерами занимались садом, тётя Света хозяйничала по быту. Кате постоянная занятость помогала отвлекаться от ожидания. Павел оставался на связи: они каждый день созванивались в разное время, всегда желали друг другу доброго утра и спокойной ночи, кроме этого он постоянно пересылал какие-то посты, которые казались интересными ему, но не Кате. И с каждым днём, проходящим в разлуке, общение теряло насыщенность. В деревне время идёт иначе, чем в городе, ей это было известно. Катя скучала, но не могла быть с телефоном постоянно. Вдобавок, когда несколько раз она позвонила Паше сама, попадала в неудачные моменты – он оказывался занят или не в духе, а один раз разговор в целом прошёл как-то странно, как будто она навязывается. Поэтому, как бы ни было тяжело, Катя решила отпустить эту ситуацию. Всё временное когда-то заканчивается, у неё же останутся воспоминания. Кроме того, вернувшийся с вахты Митя привёз документы на новый участок, и теперь она могла заниматься планированием, создавая новый проект.

В один из дней Катя, Митя и его девочки пошли туда, чтобы ещё раз оглядеться на местности. К ним уже приезжал кадастровый инженер, который отметил колышками границы. Ребята обошли территорию, обсудили планы на постройку, примерно прикинули, как поставят новый дом и какие сосны нужно обязательно сохранить, несмотря на то, они растут не в самом удобном месте. Этот коттедж будет называться «Июнь».

Пока Тамара ходила по поваленному дереву, держа маму за руку, а Катя любовалась озером, думая о своём, брат подошёл к ней и встал рядом. Катя мельком обернулась и снова посмотрела на воду.

– Это..., – нерешительно заговорил Митя, Катя снова оглянулась на него, – я понимаю, что ты – взрослый человек уже, у тебя своя жизнь.

Он перекатывался с носков на пятки, явно с трудом подбирая слова, что не очень походило на целеустремленного Дмитрия Громова, который всегда имел не только цель, но и чёткий план. Катя слушала его внимательно и, не отрываясь, смотрела в дорогие карие глаза на смуглом лице.

– Что там Паша?

– Конкретнее? – попросила Катя, следя за ярко-голубой стрекозой, пролетающей мимо.

– Он тебе что-то обещал?

– Нет. – Она сначала хотела прятать всё это в себе, но теперь, раз Митя посчитал, что скрывать тут нечего, повернулась к нему всем корпусом и, глядя прямо в глаза, сказала: – Он ничего не обещал, потому что мне были не нужны его обещания. Мы с ним сблизились, когда он был здесь, но никаких планов на отношения с ним у меня нет, потому что моя жизнь здесь, а его – в Москве.

– Есть необходимость в моём вмешательстве?

– Никакой, – спокойно ответила Катя. - Спасибо, Митя, – потрепав его по плечу, улыбнулась.

– Извини, что я влезаю.

На обратном пути к дому он поднял на руки дочку, и они втроем пошли чуть впереди, а Катерина не спеша брела следом, наслаждаясь лесом, ловя взглядом разных насекомых и дыша полной грудью. Паши не было уже семнадцать дней. Его родители уже вернулись из отпуска. Вчера он сказал, что надо порешать ещё кое-какие вопросы до отъезда, и никакой конкретики. Он снова сердился на коллег, поцапался с отцом на бытовой почве. Тон голоса был упаднический. Паша много говорил и ни о чем не спрашивал, а закончил разговор, как будто обидевшись, что она без доверия отнеслась к его суждению о ситуациях. А ситуации по сути и не имели значения, для неё важна лишь его реакция, и по ней Катерина понимала: то, с чего он начинал свой новый этап в Лозах, с чем он приехал из города, снова его настигло. Это его особое отношение к жизни, философия, с которой она не могла согласиться.

На тропе к озеру ребята встретили Николая. Сначала разговаривал Митя, а потом, когда речь зашла об обстановке в «Августе», подключилась и Катерина, которая до этого игралась с племянницей.

– Здравствуйте, Катя, – с улыбкой произнёс гость, протягивая ей руку ладонью вверх.

– Здравствуйте, – сказала она и подала руку в ответ, мужчина едва заметно сжал её кисть и отпустил. 

– Я спросил у Дмитрия, кто ваш дизайнер, а он ответил, что это вы, – он улыбнулся, смущаясь. – А я хотел контакты взять, чтобы пригласить потом к себе и предложить заняться моей квартирой, а теперь и не знаю.