– И мы целовались, – добавила она, ещё раз акцентируя на этом внимание.

Паша вытаращил глаза в ответ. 

– Ты шутишь? Не может быть!

– Ты спросил меня, целовалась ли я когда-нибудь, – Катя говорила медленно, давая ему возможность осознать и вспомнить каждое действие, которое описывала. – Когда я ответила «нет», ты сказал, что и ты тоже «нет». И предложил попробовать.

Паша сложил полные губы в идеальную «О» и вытянул лицо, и наконец Катя увидела, что, кажется, память возвращает ему эти моменты из глубины памяти.

– Точно, – он смотрел куда-то мимо неё, как будто в себя, потом улыбнулся широко. – С ума сойти! Я совсем забыл! Громыч! – Паша неожиданно обнял её за плечи и притянул к себе. – Мой первый поцелуй был с тобой, а я совсем забыл.

Когда Катя снова смогла дышать после ослабления объятий, она решила добавить деталей, чтобы картина в его голове стала полной:

– А на следующий день была дискотека в клубе, и я очень надеялась, что мы с тобой будем там танцевать медляки. Но ты весь вечер был с Тоней, а потом я и вовсе увидела вас в лесу вдвоём. – Паша в какой-то момент после упоминания имени Тони как будто помрачнел, тело словно окаменело, и танец быстро сошёл на нет. – Это было больно, – в заключение добавила Катерина, тоже останавливаясь, потому что парень уже не был похож на партнёра, желающего танцевать.

Паша опустил руки и, глядя мимо, начал искать сигареты в карманах, и всё было бы нормально, если бы не выглядело как желание поскорее избавиться от девушки. Она не поняла, что произошло, но внутренне уже насторожилась. 

***

Я, честно говоря, ничего не замечала, пока Вика не указала на парочку кивком головы. У нас были собственные мысли о природе их взаимоотношений, и когда Павлик в темноте обнял соседку, смеясь над чем-то сказанным, всё сложилось в замечательную картину, где двое друзей детства нашли друг друга. Но не прошло и минуты, мы даже не успели обсудить это по-свойски, как разгорелась какая-то драма: Паша убрал руки, словно ошпарился, засуетился, рыща по собственным карманам, потом умчал за дом, а Катя осталась стоять в одиночестве, глядя ему вслед и как будто не понимая причин.

Когда девушка снова села в кресло у огня, её огромные прозрачные глаза остановились на мне, затем она посмотрела на огонь и после ещё дважды оглянулась, проверяя, не идёт ли Павел. Выждав пару минут, чтобы не выглядеть встревающей не в своё дело, под предлогом проверки детей в доме, я встала. Брат стоял у ворот с сигаретой в зубах, нервно перебирая что-то в собственном телефоне, то ли искал нужное, то ли хаотично перелистывал.

– Ты чего тут один? – спросила я, будто невзначай, проходя мимо.

Паша обернулся, оглядел пространство за мной, снова затянулся.

– Нормально, – сухо ответил он и пошёл обратно к компании.

Я зашла к детям, убедилась, что всё в порядке, и уже двинулась к выходу, когда увидела через окно кухни, как мой высоченный младший брат подливает себе в бокал коньяк, который в течение вечера пили мужчины. А дальше начался уже привычный фестиваль – всё то, что мы неоднократно видели на семейных встречах. Как говорится, понеслась душа в рай!

Он подливал и подливал, почти не закусывая. Громкость разговора стала выше, речи развязнее, шутки грязнее. На Катерину – ноль внимания. Если до этого он почти не отходил от неё, хоть и не демонстрировал нежного отношения, но было заметно, что он весь вокруг неё и её комфорта, то сейчас она стала для него невидимкой. Вплоть до того, что, протягивая блюдо с закусками, он делал это для всех по кругу, но до неё не доводил. Или спрашивал, кому что налить, персонально по именам, но не её. Начал закусываться с Мишей на рабочие темы о том, какие все кругом придурки и как всё сгниет, если ничего не изменится. Мишаня у меня парень крупный, но на провокации не падкий.

– Ты чего завёлся-то, парень? – спокойно спросил он. – Мы отдыхаем или что? Хочешь говорить о работе, говори по делу, чего слюни распускать.

Паша в ответ выпил ещё и уселся на скамью в отдалении, где можно было курить, достал сигарету. Выражение лица, с которым он сидел, привело меня в состояние лёгкой тревоги. Вместо улыбчивого обаятельного мужчины, пришедшего ко мне утром, там был чужой человек с написанным на лице омерзением. Казалось, он ненавидел всех, и эта ненависть лезла из каждой его поры, как фарш из решётки мясорубки. Но что произошло? Я снова посмотрела на Катю. Она сидела у огня, подсвеченная тёплым светом, разговаривала с Мариной и либо не знала, в чём дело, либо мастерски делала вид, что её это никак не задевает.

– Да, леса здесь очень красивые! – восторженно произнесла Вика, продолжая разговор, начало которого я не слышала из-за погруженности в собственные мысли. – Мы же уже несколько раз приезжали раньше, это Геша у меня впервые. – Мужчина тут же протянул к ней свою большую руку, как будто с благодарностью. – Катя, сколько у вас сейчас гостевых домов?

– Сейчас три отдельно стоящих дома и одна комната внутри большого, – с мягкой улыбкой ответила соседка. – И ждём документов на ещё один участок.

– И как загруженность? – спросил Руслан, выбирая на большом блюде кусок мяса позажаристей. – Окупается?

– Да, вполне, – согласилась Катя, – уже есть постоянные клиенты, особенно на маленькие дома у озера.

– Слушай-ка, – вступил Миша, – а здесь на нашей стороне два дома пустых, не знаешь, что с ними? Есть хозяева? Не хотите их тоже взять под своё крыло?

– Не могу уверенно сказать, мы точно отправляли запросы по ним, но чем всё закончилось, не скажу. Документами Митя занимается.

– Он на вахте сейчас?

– Да, но уже едет домой. Ждём, может быть, даже завтра, – девушка широко улыбнулась, явно показывая своё отношение к старшему брату.

– Митя – муж? – уточнил Геша.

– Митя – брат, – ответила я, поднимая согнутую ногу, чтобы прижать коленку к груди.

– Я просто как будто слышал, что брат – Иван, баянист, – растерялся он. – Нам обещали его выступление.

– Ваня – младший брат.

– Ага, – послышался глумящийся комментарий Павла со стороны, – брат.              

Все, кто сидел спиной, обернулись, потому что интонации были странными. Катя подняла на него взгляд и сдвинула брови в непонимании. 

– Ты с чем-то не согласен? – уточнила она напрямую, чем весьма удивила меня, потому что всегда казалась мягкой и уходящей от конфликтов, но тут показала себя с другой стороны.

– Так ты правду-то скажи! – ответил он, провоцируя.

Я вдруг поняла, что никуда не делся тот монстр, которого мы периодически встречали на праздниках. Тот, от которого он пытался избавиться, уехав в Лозы. Я уже собиралась подойти к брату, чтобы отправить его домой, пока он не выдал что-нибудь, с чем будет сложнее справиться, когда он добавил, почти крича:

– Что он тебе не брат, а сын! 

Мишка закашлялся, я замерла на месте, как суслик, вытянув лицо в удивлении, и перевела взгляд на Катю. Повисла тишина, только в стороне от нас негромко играла музыка из колонки. Катя смотрела на огонь, слегка приоткрыв губы, словно обдумывала, что делать дальше. А я на секунду подумала, может, он прав? Может, она поделилась с ним в моменте близости и доверия, а он сейчас вывалил это так походя? Поступил по-свински, как ни крути.

Катя глубоко вздохнула, плотно сжала губы и посмотрела на Павла в упор. В её лице не было ни паники, ни злости, она управляла любыми эмоциями, которые наполняли её, не показывая и толики. А я судорожно перемалывала теории в своей голове. Если Кате тридцать три, а Ване пятнадцать, она должна была родить его в восемнадцать лет – это возможно, и в этот период я не видела её много лет. Внешне они были очень похожи – это факт, но так же похожи, как Катя с малышкой Тамарой – это у них от мамы, так что Иван мог быть любым близким родственником по сути: хоть братом, хоть сыном, хоть племянником. Это как могло быть правдой, так и могло не иметь никаких оснований.