Когда около десяти вечера все дела были закончены и дом затих, готовясь ко сну, Катя вышла на улицу. Под окнами и вдоль веранды уже радовали глаз первые цветы, добавляя саду красок, а в темное время их подсвечивали окна и ночные фонарики. У Суворовых всё как будто смолкло, по крайней мере на таком расстоянии не было слышно ничего. Катя дошла до калитки и остановилась, положив руки на верхние перекладины, а на них подбородок. Задумалась, слушая деревенскую ночь и вдыхая прохладный воздух. Постояв так несколько минут, поняла, что глаза, закрытые от наслаждения, не согласны открываться обратно, готовые ко сну. Она уже подходила к крыльцу, когда услышала короткое пшиканье со стороны дороги. Катя обернулась и увидела стоящего у калитки Пашу. Улыбка сама появилась на лице от одного его взгляда, от факта, что он пришёл к ней, стоит у её забора.
– Уже домой? – спросил он, когда девушка подошла к нему и встала с другой стороны ограждения.
– Глаза закрываются.
Паша протянул руку и ласково погладил её по волосам, а потом оставил ладонь на щеке, и Катя неосознанно потянулась к ней, чтобы сильнее прижаться. Они смотрели друг на друга в молчании. Катерина видела в его глазах нежность, и ей это нравилось. Видел ли он что-то в её взгляде? Может быть, он уже давно знал намного больше, чем она хотела показать, и даже больше, чем думала сама?
Паша улыбнулся, Катя улыбнулась в ответ.
– Любишь меня? – спросил он едва слышно.
Катя с улыбкой отрицательно покачала головой, мужчина демонстративно вздохнул и потянулся за поцелуем. Нежные прикосновения делали вечер ещё прекраснее, а позже, когда Катерина засыпала, ей всерьез казалось, что она счастлива.
На следующий день с самого утра повсюду кипела жизнь: гуляли гости, работали соседи, к Суворовым приехали друзья на синем микроавтобусе с кучей детей и собакой, у Громовых со дня на день ждали возвращения с вахты Мити. Ваня много времени проводил в клубе на репетициях праздничного концерта к Дню Победы, где он аккомпанировал хору, а в свободное время занимался домашними делами, которые, как ремонт, никогда не заканчивались. К вечеру всё подуспокоилось, и когда Кате позвонили соседи, чтобы пригласить к своему огоньку, она согласилась.
Возле большого дома Рассказовых, а именно эту фамилию носили девочки Лиля и Лена до замужества, теперь стояло уже три автомобиля. Катя с интересом рассмотрела старый синий фургон с огромными окнами, проходя мимо, двигаясь на звуки музыки и разговоров где-то за углом. Перед домом была оформлена мангальная зона: выложенный из кирпича «колодец» для огня окружала площадка из камней, вокруг которой стояли скамьи и несколько раскладных кресел, рядом большой мангал, и всю эту зону украшала висящая между стойками гирлянда из лампочек.
Когда Катя обошла дом, Михаил и ещё один мужчина пониже, но такой же крепкий, стояли у мангала, Паша неподалеку с сигаретой в руках разговаривал с другим мужчиной со светлыми волосами, которые он постоянно взмахом головы скидывал со лба, словно они мешали ему видеть. Одна девушка сидела в кресле у костра – это была Виктория, Катя узнала её по снимкам, которые видела в сети. А Лиля и ещё одна невысокая блондинка спускались с крыльца с посудой и едой. Возле ворот дети играли в мяч, в противоположной стороне у забора на расстеленном одеяле сидели одна из Викиных дочерей и Даша, рядом лежал их огромный чёрный пёс. А на ступеньках крыльца о чем-то спорили Нина с кавалером.
Катерину дружно приветствовали, Вика даже поднялась с кресла, чтобы приобняться, хотя впервые видела девушку. В дальнейшем стало понятно, что кроме Суворовых были их друзья-молодожены: Виктория и Георгий с двумя младшими девочками Вики от первого брака (это они приехали на синем фургоне) и Марина с Русланом. Катя вспомнила, что Руслан когда-то уже приезжал в Лозы, но так давно, что она и не узнала его сразу. При появлении соседки Паша подошёл и тоже приобнял её по-свойски. Это не были интимные объятия двух любовников, скорее дружеское приветствие, но именно они дали Кате понять, что он не будет делать вид, как будто их ничего не связывает, как бы это ни называлось.
Мужчины жарили мясо, женщины резали овощи и готовили закуски, играла музыка из нулевых, и все дружно подпевали, потому что это были песни, на которых они росли. Когда стемнело, фонарики над зоной отдыха зажглись, и атмосфера стала романтической. На каждой медленной композиции Геша выводил свою Вику покружиться в обнимку за креслами, и это было так мило, по мнению Кати, хотя бы потому, что в общем разговоре он почти не участвовал, а наедине с женой о чем-то говорил, улыбаясь, и она смеялась, а ещё стало известно, что они ждут ребенка. И когда общий радостный гул стих, Лиля упомянула сестру Руслана, которая недавно родила в сорок три, выйдя замуж во второй раз.
– Русик, как там Оля? – весело спросила она, перемешивая салат в большой стальной миске. – А малышка?
– Всё отлично, мы вчера к ним заезжали, – переворачивая мясо на огне, ответил мужчина. – Олег от них не отходит.
– Девки, вы с ума посходили?! – вдруг сказал Михаил, явно имея в виду рождение детей после сорока, за что тут же получил удар в плечо и рассмеялся. – Лиль, а ты…
– Даже не договаривай! – отрезала его супруга.
Все эти люди, за исключением Павла, были старше Кати, но они жили и вели себя так, как будто им всем лет по двадцать пять: они женились, они рожали детей, они строили планы и осуществляли их, а их реальные годы только подтверждали, что их слова и действия приносят плоды, а не только тревожат воздух. С ними было комфортно!
Катя погрузилась в удобное кресло – одно из тех, что Лиля велела оставить для девушек. Хозяйка и сама сидела в таком, после того как выгнала оттуда своего огромного мужа, вызвав всеобщий смех. На коленях у Кати была большая тарелка с запеченными овощами, мясом и жареным на костре хлебом. Все смеялись, болтали, дети немного посидели, пока ужинали, а потом умчались в дом. Нина и Марк ушли гулять по темной деревне наедине. Только Даша ещё какое-то время оставалась с родителями, а когда начала засыпать на маминых руках, Лиля зашла в дом, чтобы уложить дочку на ночь.
Паша почти весь вечер был рядом, а когда отходил к мангалу или покурить, смотрел на Катю издалека. Она видела, что он, несмотря на массу свидетелей, продолжает оказывать ей внимание. Пусть и без поцелуев и обниманий, но вот он здесь – рядом, заботится, чтобы у неё были и напитки, и закуски, и чтобы не замёрзла, и чтобы сидела удобно. А когда заиграл очередной медляк, Катя увидела рядом с собой протянутую руку ладонью вверх – он приглашал её на танец. Быстро оглядев остальных в компании, она поняла, что никто не придаёт этому значения, хотя Лиля по-матерински улыбалась, глядя на младшего брата. Катя положила свою ладонь в его и поднялась.
Объятия в танце были так похожи на их обычные, уединенные. Паша крепко держал её за талию одной рукой, а в другой была её рука. Он смотрел в глаза, улыбался и несколько раз прикасался к её лбу своим. Катя сначала смущалась, но потом поняла, что, помимо того, что они вне освещения, в темноте сада, так и остальные совсем не обращали на них внимания.
– Кажется, это моя компенсация за потерянные медляки в детстве, – улыбаясь, произнесла Катя.
– Ты о чём? – спросил он, снова заглядывая в глаза.
– О нашем последнем лете в деревне. – Видя, как мужчина сосредоточился, но как будто продолжал не понимать, она уточнила: – О поцелуе в темном саду дома Семёнова.
– Это который заброшенный был? – Паша будто собирал воспоминания по частям, а Катя смотрела на него с удивлением. – Так его уже нет сейчас, правильно? Он был по пути на реку.
– Да. Ты не помнишь, как мы искали там финский велик?
– После речки? Погоди-ка… Точно, мы ходили туда, да… Саня мне тогда рассказал, что он там в кустах нашёл старый финский велосипед, реально было интересно посмотреть на это. Значит, мы ходили туда с тобой!
Кате даже нечего было на это сказать, она только ухмыльнулась. Как могло получиться так, что событие, которое значило для неё настолько много, в его памяти даже не зафиксировалось? А ведь она тогда призналась ему в любви. Как такое возможно? Но он тогда сказал, что это был его первый поцелуй, с этого же все и началось.
