— Думаю, моя тетка доделала его в семидесятых, а потом просто забыла. Она была немного чудаковатой.

Она указала на несколько мест, где требовались мелкие исправления: заменить часть балясины у нижнего пролета лестницы и добавить французские двери в кабинет физиотерапии, где, по всей видимости, работала одна из ее соседок.

— Подпол. — Она указала на крошечную дверцу в конце коридора, которая доходила мне примерно до пояса. — Когда мы въехали, он был забит мертвыми пчелами. Тысячами.

— Господи. Жуть какая.

Она пожала плечами.

— Просто очередной веселый сюрприз. Их у меня было немало. Теперь там живут только пауки и время от времени змеи.

Я подавил желание застонать. Змеи? Не сказать, что мы впервые сталкивались с ними на объекте, но приятным сюрпризом они никогда не были.

— Эта комната. — Она постучала пальцем по двери, наполовину заклеенной плакатами «Boston Bolts» и «Revs». — Теперь здесь живут Лиам и Кай. Раньше она была забита пылесосами.

Я повернулся и уставился на нее, уверенный, что она издевается.

— Прости, пылесосами?

— Ага. Старыми. Некоторые в оригинальных коробках. Всего, наверное, около трех десятков.

— И что ты с ними сделала?

— Большую часть выбросила. Несколько пожертвовала музею пылесосов.

Я поднес кулак ко рту и резко рассмеялся.

— Музею пылесосов? Такое правда существует?

— В Миссури. — Она ответила совершенно невозмутимо. — Их очень заинтересовали некоторые модели пятидесятых. Так что, как видишь, мертвые пчелы не так уж впечатляют по сравнению с исторически значимыми пылесосами.

Я сжал губы, сдерживая смех.

— Исторически значимые пылесосы. Такое я слышу впервые.

— Тетя Лу была странной птицей, но, судя по всему, в истории мелкой бытовой техники она разбиралась.

— Этот гребаный дом, — пробормотал я, доставая рулетку. Нужно было снять размеры для новых французских дверей, прежде чем мы вернемся наверх.

— Шей сегодня работает, — сказала она, указав на закрытую дверь по другую сторону коридора и разворачиваясь на каблуках. — Но…

Она не успела повернуться до конца: каблук застрял в линолеумной плитке, которая отходила от пола.

Она споткнулась, а я среагировал инстинктивно: схватил ее и притянул к себе.

— Осторожно, — сказал я, удерживая ее за плечи. Под моими ладонями они были крепкими и подтянутыми, а ее теплое дыхание коснулось моей шеи.

Она оказалась вплотную прижата к моей груди, и ее большие синие глаза расширились, вцепившись в мои. На мгновение образ крутой стервы слетел, и под ним открылась ранимая женщина. Женщина, которая тащила на плечах весь мир.

Мы смотрели друг на друга, между нашими лицами оставались считаные сантиметры, и на одно короткое мгновение весь мир перестал существовать. Я чувствовал только грохот собственного сердца и ошеломляющее понимание, насколько естественным казалось это прикосновение.

И так же быстро все закончилось.

— Убери от меня лапы. — Она дернулась назад. — Я в порядке.

Я осторожно отпустил ее и сделал шаг назад, давая ей пространство, подняв руки.

— Прошу прощения за рыцарский порыв.

Она скрестила руки на груди и выставила бедро, принимая позу, которая, как я уже понял, была ее привычной. Пусть сколько угодно пряталась за хмурыми взглядами и вызывающей осанкой, но грудь у нее часто вздымалась, а зрачки тоже расширились. Она почувствовала ту искру так же, как я. В тот миг она тоже увидела меня. И будь я мужчиной посмелее, я бы ее поцеловал.

— Рыцарство — это помочь женщине подняться. А не откровенно лапать ее.

— Ничего подобного я не делал. Если бы мои руки по-настоящему добрались до твоего тела, ты бы это поняла, принцесса.

Она топнула по старому полу одним из своих нарядных розовых каблуков и зарычала.

— Блядь, как же мне хочется уволить тебя прямо сейчас. Из какого круга ада ты сегодня утром выполз?

— Ты меня не уволишь. Мы оба знаем, что я доведу дело до конца. И ты достаточно взрослая женщина, чтобы это признать.

Ее ответный взгляд был ледяным, но возразить ей было нечего.

Этот раунд я выиграл, хотя до победы во всей войне мне было еще очень далеко.

— Можешь бросать на меня сколько угодно грязных взглядов, принцесса. Я выдержу. Невозможно делать то, что делаю я, так хорошо, как делаю я, и не огребать порцию ненависти. Но когда все закончится и у тебя будет дом мечты, запомни мои слова: ты упадешь на колени, чтобы меня поблагодарить.

— Я не встаю на колени ни перед одним мужчиной.

От злобной искры в ее глазах у меня едва не подкосились ноги. Она была дикой, яростной и как чистое электричество. Мне хотелось схватить ее за хвост и целовать, пока она не образумится.

— Посмотрим, как ты справишься, крутой парень. Надежд я питать не собираюсь.

Мы смотрели друг на друга, словно два вожака, готовые сцепиться. Кровь стучала в висках, а руки зудели от желания прикоснуться к ней. Злость, адреналин и похоть смешивались в опьяняющий коктейль. Я чувствовал, как мое обычное самообладание стремительно трещит по швам.

Но потом, каким-то чудом, зазвонил дверной звонок.

— Контейнер приехал, — сказал я, сверкнув ей улыбкой и пытаясь взять себя в руки. — Смотри под ноги на лестнице. Не хотелось бы, чтобы ты снова споткнулась.

Энцо

Я хотел понять. Правда. Кажется, я даже видел в этом кое-какие плюсы. И Джанна, и Виола без конца твердили, как трудно растить детей. Возможно, в коллективном подходе и правда что-то есть. Насколько я успел заметить, дети здесь в целом счастливые и здоровые. Дикие, конечно, но не такие дикие, как мои племянники и племянницы. Может, дело в стадном инстинкте.

Как бы там ни было, любовь и поддержка здесь чувствовались.

Но если такой образ жизни и правда их цель, люди с такими деньгами наверняка могли бы воссоздать его где-нибудь с большим комфортом и возможностями.

Стол был завален бумагами и чем-то похожим на отчеты скаутов, а по всей поверхности как попало стояли несколько чашек кофе. Миллер расхаживал по просторной столовой в футболке «Revs» с обрезанными рукавами. У Лэнгфилда был открыт тонюсенький ноутбук, и он яростно печатал. Его рубашка при этом оставалась безупречно выглаженной. Похоже, парни сегодня работали из дома.

Я налил себе кофе в кружку и придвинул стул.

— Утро доброе.

Миллер улыбнулся мне искренне, а Лэнгфилд едва заметил мое существование и продолжил колотить по клавишам ноутбука.

— Уже перерыв? — спросил Беккет. Ну конечно, кто бы еще стал доставать меня из-за того, что я не пашу без остановки.

Я покачал головой.

— Жду сантехников. Пришлось освободить весь день, чтобы лично проследить за переделкой ванной, раз уж вы двое держите меня на таком коротком поводке.

Это заставило его улыбнуться. Ублюдок.

— Так что, раз уж я освободил день, мне нужна от вас кое-какая информация.

Миллер перестал ходить туда-сюда и пригладил длинные волосы. Нависая над нами вот так, он чертовски походил на Тора.

— Если речь про дом, спрашивай Делию. Она на днях чуть Боссу голову не оторвала, когда застала его за перепиской с тобой насчет теплого пола.

От этой картины у меня потеплело на душе. Молодец. Угрюмому двойнику Генри Кавилла, сидевшему напротив меня, явно стоило время от времени указывать на место. Готов поспорить, Делия была достойной соперницей.

— Нет, — сказал я, откидываясь на спинку стула. — Не про ремонт. Если честно, мне любопытно, как здесь все устроено. — Я вытянул руку с кружкой и повел ею перед собой, указывая на комнату.

Оба мужчины напряглись. Лэнгфилд выпрямился на стуле, как палка, и, если я не ошибся, даже зарычал. Миллер все еще стоял посреди комнаты, но уже сжал кулаки и прищурился, глядя на меня.

— Так что я должен спросить. Что привело вас двоих сюда? В этот дом?

Миллер улыбнулся, а Лэнгфилд расхохотался.

— Мы здесь потому, что это наше место, — сказал Миллер. — Наша семья.