— Мам, можно мы сыграем в шахматы? — спросила Коллетт. — Я отрабатывала сицилианскую защиту.

— Конечно, милая. После семейного собрания.

Фиби повернулась ко мне, пока все устраивались.

— Можешь сказать Боссу, чтобы он был побыстрее? Эти собрания такие скучные. Я пытаюсь научить Вещь щелкать пальцами. — Она подняла роботизированную руку. — И завтра у нас школа, так что ты опять будешь вести себя неразумно насчет отбоя.

— Девять часов — вполне разумное время отбоя для третьеклассницы. И это первый день после каникул. Вам нужно выспаться.

Она моргнула, и на ее ангельском личике отразилось чистое подростковое раздражение. Я даже не хотела представлять, какими трудными они станут в тринадцать.

— Как насчет того, чтобы надеть уютные пижамы, сделать горячий шоколад, а я почитаю?

— Да. Можно еще «Страну женщин»? — спросила Коллетт, широко распахнув глаза от восторга.

— Ага. В прошлый раз ты остановилась как раз после того, как появился мужчина-путешественник. Мы хотим узнать, испортит ли он все в феминистской утопии.

— Ладно, ладно. Давайте дадим Боссу сделать свое дело, а потом у нас будут обнимашки и книжка.

Девочки одарили меня одинаковыми улыбками, и Фиби забралась ко мне на колени рядом с сестрой. Я уже с трудом могла обнять их обеих, но все равно крепко прижала к себе. Я буду делать это столько, сколько они мне позволят.

Мы все были здесь. Наша большая, шумная семья. Мы с девочками прожили вместе почти половину их жизней, и как бы все ни менялось, мы всегда были рядом друг с другом. Пока Беккет нудил про стирку, я напоминала Лиаму про PSAT, а Шей разразилась тирадой о мальтодекстрине, обнаружив в мусорном ведре пустой пакет из-под Doritos, мы сидели вместе — моя маленькая семья и наша большая найденная семья. И я позволила этому ощущению спокойного счастья проникнуть до самых костей.

В какой-то момент Джуниор заскреблась в дымоходе, явно высказывая свои претензии, и круг замкнулся. Я буду скучать по ней, когда весной ее с детенышами не станет. Всего через несколько месяцев Общество защиты животных перевезет их в другое место. Финн был убит горем, и хотя именно я собиралась вызвать дезинсекторов, когда она появилась в доме, мне тоже было тяжело. Но так будет лучше для нее и ее малышей.

Я отогнала эту мысль. Мне не нужна была еще одна причина для уныния. Сейчас надо было просто держаться, быть сильной и следить, чтобы все, кого я люблю, были в порядке. Тогда дом станет идеальным, все будут счастливы, а наша семья будет процветать. Мне нужно было лишь делать то же, что я делала каждый день. Вставать и добиваться своего. Все будет хорошо.

А потом зазвонил дверной звонок.

И вошел Энцо — широкоплечий, с четкой линией бородатой челюсти, — мгновенно испортив мне настроение.

Энцо

Воскресный вечерний вызов сбил меня с толку, зато дал повод уйти от мамы раньше, чем она успела накормить меня недельной порцией десерта и чувства вины.

Когда я объяснил, что должен встретиться с клиентом у него дома, она настояла, чтобы я не явился с пустыми руками. Поэтому нагрузила меня канноли и масляным печеньем из «хорошей» пекарни. Будем надеяться, сладости обеспечат мне более теплый прием, чем в прошлый раз.

Дверь открыла рыжая — я почти наверняка помнил, что ее зовут Дилан.

— Желтый, — сказала она и странно сияюще улыбнулась. — Я так и думала. — Она погладила беременный живот и окинула меня оценивающим взглядом. — У меня насчет тебя хорошее предчувствие.

Сбитый с толку, но не желая показаться грубым, я дружелюбно улыбнулся, пока она вела меня в большую гостиную, где собралась примерно дюжина людей.

В доме снова царил хаос, но по крайней мере я избежал атаки из нерф-бластеров. Все дети были в рождественских пижамах, а дом выглядел так, будто Санта накануне устроил рейв. С психоделиками и всем прочим. Оберточная бумага, украшения и игрушки валялись на каждом сантиметре комнаты, а гирлянды висели повсюду.

Я вошел и встретился взглядом с Лэнгфилдом. Он сидел в самом уродливом кресле на свете, а у него на коленях устроилась малышка. На лице у него было самое умиротворенное выражение из всех, что я когда-либо видел у человека, который годами мелькал в местных новостях.

Он прочистил горло, и все дети как один посмотрели на него.

— Красавчик пришел провести нас по планам дома.

Я слабо улыбнулся, но не успел придумать ответ. Меня перебила одна из светловолосых близняшек.

— Вы сделали презентацию? — Вопрос был невинным, но тон сочился осуждением.

Я сунул руки в карманы и переступил с ноги на ногу.

— Эм. Нет.

— Это самый эффективный способ представить информацию группе людей с разными способами восприятия, — отчеканила другая близняшка, моргая темно-синими глазами.

Девочки сидели у матери на коленях, но обе держались прямо, с высоко поднятыми подбородками, и оценивали меня. И, черт, их мать тоже. Хотя я только что вошел с холода, у меня на линии роста волос выступил пот.

— Верное замечание, девочки. — Лэнгфилд улыбнулся им с такой отцовской гордостью, будто это были его собственные дети. Что, мать его, добавляют в воду в этом доме? — Это хороший урок. Всегда готовьтесь к встречам и ясно излагайте мысли в деловой обстановке.

— Как на заседаниях совета директоров, Босс. — Маленький мальчик, тот самый, что, если не ошибаюсь, стрелял в меня нерф-дротиками, сидел у ног Лэнгфилда. На нем было что-то вроде балетной пачки с камуфляжным узором. Он запрокинул голову и сиял, глядя на миллиардера.

— Именно, Хак. — Лэнгфилд с гордостью взъерошил мальчику лохматые каштановые волосы.

— В свое оправдание, — сказал я своему расстрельному отряду из восьмилеток, — это не деловая встреча. Мистер Лэнгфилд…

— Мы зовем его Босс. — Мальчик в пачке вскочил на колени и поднял палец вверх.

С длинным выдохом я провел ладонью по лицу. Господи, все шло из рук вон плохо. Почему эти дети не валяются в послерождественской коме от сахара и подарков? Они все были слишком красноречивыми и любознательными для моего душевного спокойствия.

— Ладно. Босс написал мне и потребовал, чтобы я приехал поговорить со всеми вами.

— У нас общее собрание, — сказал другой мальчик, чуть крупнее первого, с темными волосами. — Когда мы хотели проекционный экран для киновечеров, мы сделали презентацию.

— Ага, — сказала одна из близняшек. — А когда Босс захотел узнать, сколько мы заработали на банке для штрафов за ругань, мы построили графики инвестиций, прогнозов роста и расходов.

— Не умеешь планировать — планируешь провал. — Темноволосая девочка с легкой улыбкой метнула взгляд на близняшек, и те ободряюще кивнули ей в ответ.

Господи, публика была непростая.

— Ладно. Прошу прощения. — Я обвел взглядом море лиц. Каждый ребенок в комнате изучал меня с расчетливым выражением. Даже малышка с растрепанными хвостиками на коленях у Лэнгфилда. — В следующий раз я обязательно сделаю домашнее задание. Мне очень жаль, если моя неподготовленность вас оскорбила.

Делия, со светлыми волосами, туго стянутыми в хвост, обнимала обеих близняшек. На ее лице сияла улыбка шире, чем я считал возможным. Она наслаждалась каждой секундой. И я невольно подумал, что весь этот дискомфорт, возможно, стоил того, чтобы увидеть этот намек на счастье.

Я поднял пакеты, которые собрала мама, и понадеялся, что этот отчаянный ход сработает.

— Если это хоть немного утешит, я принес десерт.

Дети набросились на меня так быстро, что я испугался, как бы меня не затоптали. Подросток подхватил один пакет и мгновенно открыл коробку с пирожными. Он раздавал угощения так, будто проделывал это не впервые, и окликал каждого ребенка, протягивая одно печенье за другим. С улыбкой куда слаще, чем я ожидал от парня, который до этого только смотрел на меня без всякого восторга, он присел на корточки и протянул малышке с хвостиками розовое печенье, покрытое посыпкой.