Дети твердо вознамерились привезти домой самую огромную елку, какую только смогут найти на ферме. Беккет поворчал лишь самую малость, а потом пригнал целый грузовик, чтобы ее доставить. Когда мы с парнями установили ее в гостиной, то потратили несколько часов, украшая ее криво висящими гирляндами и самодельными игрушками, на создание которых детей вдохновила Дилан.

У меня до сих пор болели щеки от улыбок.

Видеть радость на их маленьких лицах, пока мы открывали подарки и ели блинчики, — ради этого стоило пройти через все трудности.

В детстве я всегда мечтала о большой, шумной семье, где много тепла, смеха и любви.

Вместо этого я росла единственным ребенком у вечно отсутствующих родителей, которые едва выносили друг друга. У меня не было ни живых бабушек с дедушками, ни хотя бы двоюродных братьев или сестер моего возраста, с которыми можно было бы праздновать.

Слава богу, была тетя Луиза. Белая ворона в семействе Мастерс, она была одновременно эксцентричной и жутко веселой. Старшая сестра моего отца, старая дева, которая больше всего на свете любила сигареты, бульварные романы и своего померанского шпица по кличке Дин Мартин, который ушел из жизни на несколько лет раньше нее.

Она тоже обожала этот дом. Вечно устраивала праздники и вечеринки для самых разношерстных компаний друзей и соседей. К сожалению, из-за деменции она больше не могла этим заниматься. К моменту ее смерти большая часть ее состояния ушла на оплату ухода за ней.

Единственным сокровищем, которое ей удалось сохранить до своего последнего дня, был этот дом. И она оставила его мне.

Хотя он и требовал огромных вложений — дом пришел в запустение вскоре после того, как ей поставили диагноз, и на ремонт просто махнули рукой, — он дал кров мне, моим подругам и нашим детям. Он стал для нас безопасным убежищем. Три женщины, живущие со мной под одной крышей, были моими людьми вот уже почти двадцать лет. Мы оставались вместе и в радости, и в горе. А недавно в нашу нетрадиционную семью влились и трое мужчин.

Кухня была моей любимой комнатой в доме, несмотря на уродливые зеленые столешницы. Она была огромной, с трехметровыми потолками и шкафами из массива дуба, пусть на двух из них и не хватало дверок. Плита, которая стояла здесь сколько я себя помню, была на двенадцать конфорок, что делало ее идеальной для готовки на праздники, вечеринки или в самый обычный вторник для семьи нашего размера.

В моих мечтах пол здесь был выложен черно-белой плиткой в шахматном порядке, столешницы были из черного кварца, а над массивным островком висели причудливые подвесные светильники. Нынешний островок тоже был немаленьким, но когда придет время ремонта, я его удлиню, чтобы у каждого ребенка был свой барный стул, и добавлю пару выдвижных холодильных ящиков для детских перекусов.

Потому что, господи, перекусов мы изводили тонны.

Девочки помогли мне занести пакеты, а также подарки, которые моя мама передала для остальных детей, и составили все на пластиковую столешницу.

Беккет стоял ко мне спиной, разглядывая окрестности из большого окна в передней части комнаты.

— Медуза, — произнес он, приподнимая бокал с виски, хотя даже не повернулся, чтобы убедиться, что это я.

Он звал меня так с тех пор, как прошлым летом принимал нас четверых у себя дома на Кис. Тогда он был всего лишь угрюмым боссом Лив. Всего пару месяцев спустя он стал ее фиктивным мужем, и все быстро завертелось. Теперь он был ее настоящим мужем. Хоть он и оставался идиотом большую часть времени, Лив и дети обожали этого парня, так что я его терпела. С трудом.

— Всегда приятно, Бекс, — ответила я, прекрасно зная, как сильно он ненавидит это прозвище, которое ему дала Дилан. Я достала из маминого пакета два лотка с баклажанами пармиджано из ресторана «Ноннас Китчен» и убрала их в холодильник. Этого вполне хватит, чтобы прокормить нашу армию завтра. После того, чем Шей накормила их всех сегодня, они будут в восторге от нормальной еды без всякой капусты кале.

Наше рождественское меню получилось довольно пестрым. Шей запекла целиком дикого аляскинского лосося, мужчины настояли на том, чтобы зажарить индейку во фритюре прямо в переулке на заднем дворе, а Лив приготовила огромную кастрюлю неприлично вкусного картофельного пюре. Пока у детей были зимние каникулы, Дилан втайне от всех пекла с ними печенье и прятала его в морозилку на цокольном этаже.

Они так гордились, когда вручали нам эти перенасыщенные сахаром и маслом угощения. И я в очередной раз поразилась врожденной способности моей подруги справляться с нашими детьми и вдохновлять их.

Потому что я-то уж точно не тянула на звание матери года.

Я всю жизнь пыталась доказать, что я чего-то стою.

Что я достаточно умная.

Достаточно красивая.

Достаточно сильная.

Достаточно успешная.

А потом я стала мамой, и мне пришлось понять, как быть заботливой, но твердой. Я прочитала все книги о воспитании, до которых смогла добраться, и научилась плести сложные косы по урокам на YouTube. А про новый способ решать математику даже не начинайте. Мне нужно было сохранять профессиональный вид, готовить полезные ужины и милые обеды в бенто-боксах, записывать девочек на развивающие занятия, не перегружая их расписание, и при этом следить, чтобы каждую ночь они спали по одиннадцать часов.

Я довела себя до предела: работала по десять часов в день в крупнейшей юридической фирме Бостона, а потом еще несколько часов по ночам, когда девочки ложились спать. Я предугадывала каждую их потребность, помогала с уроками, отвечала на все их вопросы и каждый вечер читала сказки перед сном. И при всем этом умудрялась каждый день есть, спать и принимать душ.

А потом я сломалась. Всю жизнь я была отличницей во всем, так что логично, что преуспела во всем. Даже в нервных срывах.

И вот я здесь: собираю осколки и пытаюсь сложить их заново. Только теперь — лучше.

Делия

— Вечер текилы! — Дилан держала бутылку за горлышко и размахивала ею над головой.

Я еще даже не переоделась, все еще была в платье и чулках, а подруги уже подступали ко мне с алкоголем. К счастью, тапочки я нашла.

— Ты беременна, — сказала я, забирая у нее бутылку и ставя на стойку за спиной. Откинувшись на столешницу, я скрестила руки на груди и хмуро на нее посмотрела.

— Не для меня, глупая. Для вас троих.

Шей вплыла в кухню в своей обычной дизайнерской спортивной одежде. Клянусь, у этой женщины не было ни одной вещи, где меньше семидесяти процентов ткани составлял спандекс. Впрочем, будь у меня такой пресс и такая задница, я бы, наверное, тоже каждый день щеголяла в коротких топах и обтягивающих легинсах для йоги. Она несла три стопки и сияла так, что хоть лампы выключай.

Поражало, как сильно она изменилась с тех пор, как пару месяцев назад встретила Роуэна. Как физиотерапевт она и раньше держалась уверенно, но теперь будто стала еще выше. А тревожные морщинки, последние три года портившие ее красивое лицо, почти исчезли. Всем нам стало спокойнее оттого, что она отпустила столько своей постоянной тревоги.

Любовь к молодой хоккейной звезде полностью ее изменила. Не настолько, чтобы отказаться от ламинарии, но если это худшее, что осталось, мы переживем.

Покачав головой из-за выходок подруг, я убрала остатки еды и направилась к столовой. На полпути через комнату я почувствовала на задней стороне ног что-то холодное и мокрое.

— Что за черт? — Я провела рукой по подолу платья, и пальцы стали холодными и липкими.

Я резко обернулась и окинула взглядом кухню. Каким-то образом я не заметила слизь, покрывавшую столешницы. Поморщившись, я отпрянула. Да, дом был в ужасном состоянии, но ни одна его проблема не должна была приводить к такому бардаку.

— Дети сделали слайм с блестками, — пропела Дилан, поднимая бутылку текилы, которую я только что у нее отобрала. — Так полезно для сенсорной интеграции.