Пот лился у меня по лицу и спине. Господи, как же тяжело. Придется подтягивать кардио не только сегодня. Мне сорок, и я больше не мог принимать такую хрень как должное. Я продолжал прыгать, пока на часах не прозвенел сигнал, завершая интервал.

— Мне там нравится, — хрипло сказал я.

Пытаясь подобрать слова, чтобы он понял, я согнулся, уперся ладонями в колени и сделал несколько глубоких вдохов.

Как объяснить ему то, в чем я сам не мог разобраться? Таунхаус тянул к себе невероятно сильно. Люди, дети. Черт, даже еноты. В этом месте правда было что-то волшебное.

А женщина, которой он принадлежал?

Она меня завораживала. Перепалки с ней были лучшей частью моего дня.

Даже если ради этого приходилось терпеть утреннюю растяжку. Оно того стоило, лишь бы увидеть, как ее округлые бедра облегают шорты для йоги.

Правило шестиминутного душа все еще давалось тяжело, но я даже начал получать удовольствие от зеленых смузи. А возвращаться домой к толпе счастливых людей? К детским вопросам, сыпавшимся один за другим и заставлявшим меня смеяться, и к одной совершенно роскошной женщине? Да, трудно было не хотеть проводить там каждую свободную минуту.

— Если не хочешь спать дома, тогда разбей лагерь на стройке «GeneSphere». Мы отстаем от графика, а клиент каждый день нас долбит. Я закажу тебе роскошный спальный мешок.

— Ты когда-нибудь думал о семье? — спросил я Оуэна, не обращая внимания на его ехидство, и снова начал прыгать.

Он поморщился. Значит, по-прежнему нет. Он годами клялся, что не хочет ни жену, ни детей. Раньше я думал так же, но теперь начал сомневаться во всех причинах, по которым считал это ужасной идеей.

— Да ни за что. У меня пятеро братьев и сестер. Я и так слишком большую часть жизни все делил с другими. Спальни, ванные, всю эту хрень. Мы росли в крошечном доме моей матери, буквально друг у друга на головах. Еще с начальной школы я мечтал только о собственном пространстве, тишине и покое. Хотел много работать, учиться, получить хорошую работу и наслаждаться жизнью. И именно это я и делаю.

Он ускорился, и я заставил себя подстроиться под его темп.

— По крайней мере, делал. И снова буду, когда избавлюсь от «Эбер Хардвуд» и смогу уйти от всего дерьма, которое устроил мой отец.

Продолжая держать его темп, я внимательно посмотрел на него. На нем висело слишком многое, и он говорил об этом открыто и честно. Значит, я тоже был должен ему честность.

— Я запал на свою клиентку, — сказал я, замедляясь.

Блядь. В итоге я сдался и опустил скакалку, чтобы перевести дыхание.

— Да ладно, — ответил он и продолжил прыгать как ни в чем не бывало. — Мы с Амарой поняли это еще несколько недель назад. Но ты играешь с огнем, мужик.

— Знаю. Я держусь профессионально.

Это была маленькая невинная ложь. Потому что прижимать ее к стене в ванной, когда она вся мокрая, и целовать так, будто от этого зависела моя жизнь, наверное, не совсем профессионально.

— Я думал, она мужененавистница и исчадие ада. — Он приподнял бровь.

Во мне вспыхнуло желание ее защитить. Делия была сложной, многогранной и куда более глубокой, чем ей обычно приписывали.

— Она вспыльчивая, страстная и с характером. И, честно говоря, меня это жутко заводит.

— Иди к психотерапевту, — отрезал он, наконец бросая скакалку.

Я ударил его в плечо.

— Мы оба знаем, что психотерапии у меня было до хрена. Один из главных выводов? Мне нельзя игнорировать свои чувства. А к Делии у меня очень много чувств.

Он ущипнул себя за переносицу — верный признак, что я его раздражал.

— Ты можешь хотя бы дождаться окончания проекта?

Я кивнул на лапы, чтобы мы вернулись к настоящей тренировке.

— Я не идиот, — сказал я, нанося несколько ударов. — Проект закончится через несколько недель. Я умею быть терпеливым. Она все равно не хочет иметь со мной ничего общего. Она постоянно меня оскорбляет.

Он медленно ударил в мою сторону, я заблокировал выпад и ответил джебом.

— И тебе это нравится, чудик.

Я не отрывал глаз от мишеней, которые он подставлял, стараясь сохранять сосредоточенность.

— Черт, кажется, да. То, как она упирает руки в бедра и склоняет голову, чертовски сексуально. Иногда я думаю пробраться в суд, просто чтобы посмотреть на нее в ее стихии. Но боюсь, после такого уже не восстановлюсь.

Он коротко расхохотался и шагнул в сторону, усложняя мне задачу. Я пригнулся, уходя от его атаки. Он давил жестко. Ублюдок.

— Тебе надо перестать там ночевать.

— Все нормально.

— Не нормально. Ты сорвешься и сделаешь какую-нибудь глупость. Ты сам сказал, этот проект жизненно важен для будущего компании.

— У меня все под контролем.

Я ускорил работу ног. Хочет жестко — будет жестко.

— Ради бога, Энцо.

Он увернулся от меня и широко махнул лапой, попав мне сбоку по голове.

— Ты так занят тем, что сохнешь по этой женщине, что даже свою чертову голову не защищаешь.

Я потер висок, раздраженно поморщившись.

— Это был удар исподтишка, мудак.

Оуэн скрестил руки на груди и уставился на меня.

— Отлично. Надеюсь, я выбил из тебя дурь.

Энцо

Было странно находиться здесь одному. Почему именно, я не понимал. Я почти жил здесь и формально работал, так что рано или поздно это должно было случиться.

Взрослые повели детей смотреть сегодняшнюю игру Роуэна, а я остался, потому что хотел быть здесь, когда Делия вернется домой.

В доме стояла тишина, а по моему опыту, такое случалось редко. Эта тишина дала мне возможность пройтись по комнатам и оценить, как далеко мы продвинулись с тех пор, как я впервые поднялся по ступенькам крыльца.

Это место стало гораздо больше, чем просто старый дом. Оно самым хаотичным и прекрасным образом свело людей вместе. Оно было куда больше, чем стены, трубы и проводка.

Господи, к старости я становился сентиментальным. Корпоративные офисные здания таких чувств у меня не вызывали.

Входная дверь тихо открылась и закрылась. Бригада заняла парковочное место Делии в переулке, а задней дверью нельзя будет пользоваться, пока кухню не закончат, так что она теперь парковалась у дороги.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, когда я встретил ее в холле. На сгибе локтя у нее висела огромная сумка, а туфли она держала пальцами. Гладкое черное платье облегало каждый сантиметр ее тела, и ни один волосок не выбился из прически, но под глазами залегли темные круги, а плечи поникли.

— Заехал кое-что проверить и хотел тебе кое-что показать. Вся семья ушла на игру Bolts?

Она кивнула.

— А ты не хотел пойти? Лив сказала, Беккет собирался тебя позвать. Разве ты не большой фанат хоккея?

Он позвал. И при обычных обстоятельствах я бы ни за что не отказался от билетов на Bolts, особенно в ложу владельца. Но сегодня вечером у меня было дело куда важнее.

— Я хотел быть здесь, когда ты вернешься.

Она прищурилась.

— Что-то случилось? Только скажи, что не с кухней. Не уверена, что мы долго протянем на одной буфетной.

Я шагнул вперед и положил руку ей на плечо.

— Нет. Все в порядке. Просто пойдем со мной.

Она подняла на меня свои глубокие синие глаза, и я прямо тогда понял: я сделаю почти все, о чем она попросит. Отрекусь от бостонского спорта. Искупаюсь в гавани. Набью татуировку на лице. Что угодно, лишь бы хоть немного облегчить ей жизнь.

Я сжал ее руку, чувствуя себя не слишком уверенно, и забрал у нее сумку и туфли.

— Ванная готова, — сказал я и поставил ее вещи на пол.

— Та самая, на которую ты всю последнюю неделю не разрешал мне смотреть? — Она фыркнула. — Близняшки даже не давали мне пройти по коридору. Что ты им пообещал, чтобы они делали за тебя грязную работу?

Я усмехнулся, радуясь, что девочки меня прикрыли.

— Никогда не скажу. Пойдем.

Я взял ее за руку и повел вверх по обновленной лестнице, прямо к ванной. Приоткрыл дверь на пару сантиметров, чтобы включить свет, потом снова закрыл.