Элинор переглянулась с Кайаном и улыбнулась. Она поняла главное: магия не заставляла всех плакать и вспоминать одно и то же. Она давала каждому то, чего ему не хватало.

Лотти — детства. И штанов.

Грете — уединения и права на слабость. И пирога, который никто не отберёт.

Тобиасу — просто хорошей еды, потому что он и так был цельной натурой. И каменной — тоже, но это уже история.

А значит, с рецептами можно работать дальше. У каждого блюда будет свой оттенок, свой характер.

Вечером, когда все разошлись, Элинор и Кайан сидели в своих покоях у камина. За окном шумел ветер, принося с севера запах снега и горных трав. В камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены причудливые тени. Молчание было уютным, наполненным, и нарушать его не хотелось.

«Как хорошо , — подумала Элинор. —Никто не орёт, не просит добавки, не пытается отобрать у меня пирог. Только Кайан. И он не отберёт. Он попросит вежливо ».

Но мысль, которая давно уже жила в глубине души, просилась наружу.

— Кайан, — сказала Элинор, глядя в огонь. — О чём ты мечтаешь?

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Мечтаю? Я дракон. Драконы не мечтают. Они спят и едят.

— Ты спишь и ешь, — парировала Элинор. — А ещё мечтаешь. Я чувствую.

Кайан вздохнул. Спорить с ней было бесполезно.

— Раньше я не мечтал, — сказал он наконец. — Просто жил. День за днём. Готовил еду, ворчал на посетителей, прятался от мира. Думал, что это и есть жизнь. Что ничего больше не будет.

— А теперь? — тихо спросила Элинор.

Он посмотрел на неё, и в его янтарных глазах горел тот самый золотистый драконий свет.

— Теперь я мечтаю о доме. Не о таверне, не о дворце. О настоящем доме. Где ты. Где мы. Где, может быть... когда-нибудь...

Он замолчал, словно не решаясь продолжить.

Элинор знала, что он хочет сказать. Она думала об этом давно — ещё с того дня, когда впервые увидела Агату, дочь кузнеца, и поймала себя на мысли:«Интересно, а у нас с Кайаном могли бы быть дети?»

Тогда она отмахнулась: глупости, ей семьдесят два года в душе, какое материнство?

Но мысль возвращалась. Снова и снова. И сейчас, глядя на Кайана, она чувствовала, как эти слова рвутся наружу.

— Дети, — закончила она за него. — Ты мечтаешь о детях.

Кайан вздрогнул. Его пальцы сжали её руку.

— Я не знаю, возможно ли это. Я полукровка. Ты — человек из другого мира. Я не знаю, можем ли мы... — он осёкся, подбирая слова. — Но да. Я мечтаю. О большой семье. О шумном доме, полном голосов. О том, чего у меня никогда не было. О маленьких драконах, которые будут пачкать мукой всё вокруг.

— Как Лотти, — улыбнулась Элинор.

— Как Лотти, только меньше, — согласился Кайан. — И с чешуёй.

Элинор почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Не от горя, а от облегчения. Потому что он сказал это, пока она боялась заговорить первой, а он решился.

— Я тоже мечтаю об этом, — сказала она. — Но я не знаю, смогу ли. Моё тело молодо, но душа... душа старая, Кайан. Я уже прожила эту жизнь. У меня были дети. Внуки. Я знаю, как это вставать по ночам, менять пелёнки, учить есть ложкой. И я не знаю, хватит ли у меня сил пройти этот путь снова. Не физически, а душой.

Кайан притянул её к себе и обнял.

— Ты душа нашего дома, — сказал он тихо. — Лотти, Грета, Тобиас они все тянутся к тебе, потому что ты даёшь им то, чего у них не было. Заботу. Тепло. Как мать. Даже Грета, хотя она и не признаётся.

— Я слышу! — донеслось из-за стены.

— На то и расчёт, — улыбнулся Кайан.

Он помолчал и продолжил:

— Но для меня ты — жена. И это гораздо важнее. Если у нас никогда не будет детей... я всё равно буду счастлив. Потому что у меня есть ты.

Элинор уткнулась лицом в его плечо и заплакала. Не от горя — от счастья. От того, что этот удивительный, нежный, сильный полудракон понимал её. Принимал. Любил. Такую, какая она есть.

— Я хочу попробовать, — прошептала она. — Не сейчас. После пира. Когда всё успокоится. Мы поедем к драконам. Может быть, они что-то знают. Может быть... — она не договорила. — Если есть хоть какой-то шанс, я хочу его использовать. Но обещать ничего не могу. Ни тебе, ни себе.

— Я понимаю, — сказал Кайан. — И ничего не требую. Даже если ты передумаешь. Даже если нет.

— А если да?

— Если да, — он улыбнулся, — я научу его дышать огнём. А ты готовить. И вместе мы испортим не одну кухню.

Они ещё долго сидели у камина. Молчание снова сомкнулось вокруг них, но теперь оно было другим наполненным не словами, а тем, что больше слов. Элинор слышала, как ровно и спокойно бьётся сердце Кайана. За окном темнело. Где-то вдалеке прокричала ночная птица. Грета за стеной перестала ворчать — значит, уснула. Лотти, наверное, тоже спала. Или нет. С Лотти никогда нельзя было быть уверенным.

— Пойдём спать, — сказала она наконец. — Завтра много работы.

Кайан кивнул. Он встал, помог ей подняться и погасил свет.

Утром их ждала книга. Магия. Рецепты. И месяц до пира, который должен был стать лучшим в истории.

А всё остальное подождёт.

«Даже дети , — подумала Элинор, засыпая. —Даже они подождут. У нас есть время. У нас есть любовь. У нас есть пирог. А с пирогом и стены роднее ».

Где-то на кухне, на самом верху шкафа, стояла тарелка с одиноким куском пирога. Грета так и не съела его при всех. Но завтра утром тарелка будет пустой. Элинор знала это и улыбнулась.

Глава 16

Утро началось с крика. Не с ворчания Греты, не с щебетания Лотти, а с настоящего, полного ужаса вопля, разнёсшегося по гостевому крылу. Кричали так, будто увидели привидение. Или, что страшнее, пустую кастрюлю.

Элинор подскочила на кровати, Кайан в мгновение ока оказался на ногах с кинжалом в руке и золотистым свечением вокруг пальцев. Он выглядел так, словно репетировал этот прыжок всю жизнь.

— Лотти, — бросил он, уже направляясь к двери. — Это она. Кто же ещё будет орать в шесть утра.

В коридоре они столкнулись с Гретой и Тобиасом. Лицо Греты побелело, что случалось только дважды в жизни: когда сгорел её любимый котелок и когда она увидела налоговика. Тобиас сжимал старый меч, о существовании которого Элинор раньше не подозревала.

— В кладовой! — выдохнула Грета. — Пошла за мукой! За той самой, которую я вчера перепрятала на верхнюю полку, чтобы она не лазила!

— И что? — спросил Кайан.

— Достала, — мрачно сказала Грета. — Как не спрашивайте.

Они бросились туда. Дверь была распахнута. У стены, уронив мешок с мукой, стояла живая, но бледная до синевы Лотти. Вся в белом. Как привидение. Только живое и с рыжими волосами.

Напротив неё, у входа, спиной к остальным, застыл человек в тёмном плаще. Он не двигался. Просто стоял и смотрел на Лотти. И, кажется, на муку. Муки было много.

Кайан шагнул вперёд, заслоняя собой Элинор. Его руки засветились. Лотти, увидев это, пискнула: «Красиво» и, кажется, немного успокоилась.

— Кто ты? — потребовал он. — Отвечай. И не делай резких движений. У нас тут мука дорогая.

Человек обернулся. Из-под капюшона блеснули глаза не золотистые, как у Кайана, а серебристые, без зрачков. Лунные. Элинор успела заметить длинные, струящиеся, как жидкий металл, волосы и тут Тобиас выругался сквозь зубы.

— Женщина, — сказал он. — Без оружия. И, кажется, без чувства самосохранения. Стоять!

Человек медленно поднял руки и откинул капюшон. Перед ними стояла невысокая, стройная женщина с волосами цвета расплавленного серебра, в переливающейся серо-голубой мантии. На вид — лет тридцать. На деле — кто знает. С такими глазами может быть и три тысячи.

Она не была вооружена, но воздух вокруг неё дрожал от какой-то древней, спокойной силы. «Как перед грозой , — подумала Элинор. —Только гроза обещает дождь, а эта — неизвестно что ».

— Прошу прощения, — сказала она. Голос звучал как перезвон колокольчиков. Лотти вздрогнула. Грета поморщилась. Тобиас потрогал меч, на всякий случай. — Я не хотела пугать девочку. Я искала кухню. Заблудилась. Стража меня не заметила — я пришла не через ворота.